Прошло пять минут.
Кроутер, пожилой слуга, с недовольным видом появился в дверях.
Он умоляюще посмотрел на Джеральда.
Последний взял крупную изогнутую морскую раковину и, не обращая ни на кого внимания, с силой дунул в нее.
Раздался оглушительный, странный, волнующий рев, тревожащий сердце.
Результат был почти волшебным.
Гости один за другим собрались в гостиной, а затем все вместе перешли в столовую.
Джеральд медлил, ожидая, что сестра захочет взять на себя роль хозяйки дома.
Он знал, что мать игнорировала свои обязанности.
Но сестра просто прошла к своему месту.
Поэтому молодой человек направлял гостей к отведенным для них местам и наслаждался своей единоличной властью.
Пока гости разглядывали подаваемые закуски, воцарилось молчание.
И среди этой тишины вдруг раздался полный спокойствия и самообладания голос, принадлежавший девушке лет тринадцати-четырнадцати со спускающимися до пояса волосами:
– Джеральд, ты устроил этот чудовищный шум и совершенно забыл про папу.
– Разве? – парировал он.
И, обращаясь к гостям, произнес: – Отец прилег, ему нездоровится.
– Как он себя чувствует? – поинтересовалась одна из замужних сестер, выглядывая из-за возвышающегося в центре стола огромного свадебного торта, с которого постепенно осыпались искусственные цветы.
– Болей нет, но он очень сильно устал, – ответила Винифред, девушка со спускающимися до пояса волосами.
Вино было розлито по бокалам, и гости оживленно разговаривали.
На дальнем конце стола сидела мать семейства с растрепавшейся прической.
Рядом с ней сидел Биркин.
Иногда она яростно вглядывалась в ряды лиц, наклоняясь вперед и бесцеремонно разглядывая гостей.
Время от времени она тихо спрашивала Биркина:
– Кто этот молодой человек?
– Не знаю, – уклончиво отвечал Биркин.
– Я могла встречать его раньше? – спрашивала она.
– Не думаю.
Я не встречал, – отвечал он.
Этого ей было достаточно.
Она устало закрыла глаза, на ее лице появилось умиротворенное выражение, она была похожа на задремавшую королеву.
Затем она очнулась, губы тронула легкая улыбка вежливости, и на минуту она, казалось, превратилась в радушную хозяйку дома.
Она на мгновение изящно склонила голову, показывая, что рада своим добрым гостям.
А затем мрачная тень вернулась, лицо вновь стало хищным и угрюмым, она смотрела исподлобья ненавидящим взглядом, точно загнанное в угол чудовище.
– Мама, – обратилась к ней Диана – миловидная девушка чуть постарше Винифред. – Можно выпить вина? Ну пожалуйста!
– Да, можешь немного выпить, – машинально ответила ее мать, совершенно не обращая внимание на суть просьбы.
Диана знаком приказала лакею наполнить ее бокал.
– Джеральд не должен мне запрещать, – спокойно сообщила она всем сидящим за столом.
– Хорошо, Ди, – любезно ответил ее брат.
Поднося бокал к губам, она вызывающе посмотрела на него.
В доме царил странный дух свободы, скорее даже анархии.
Но это была не всеобщая вольница, а, вероятно, свобода наперекор власти.
У Джеральда власть была, но она принадлежала ему только в силу его характера, а не из-за его положения.
В его голосе слышались любезные и в то же время властные нотки, которые заставляли подчиняться тех, кто был младше его.
Гермиона разговаривала с женихом о проблемах национальной принадлежности.
– Нет, – рассуждала она, – мне кажется, что воззвание к патриотизму – это ошибочный шаг.
Такое впечатление, как будто один торговый дом старается превзойти другой.
– Ну, едва ли стоит так говорить! – воскликнул Джеральд, который страстно любил всякого рода дискуссии. – Вряд ли можно рассматривать расу как предмет торговли, а национальность, как мне кажется, это почти то же самое, что и раса.
По-моему, именно так и должно быть.
В воздухе повисла пауза.
Джеральд и Гермиона по странной воле случая в любом споре всегда находились по разные стороны баррикад, и, хотя и не уступали друг другу, но разговаривали как хорошие друзья.