Дикая ярость затмевала разум Кристианы Крич, когда она видела, как очередная пара бледнолицых просительниц в отвратительной черной одежде с раболепным и траурным видом ползла по дороге к дому.
Ей хотелось спустить на них своих собак:
«Эй, Рип!
Эй, Ринг!
Эй, Рейнджер!
Ату их, ребятки, гоните их!»
Но Кроутер, дворецкий, как и большинство слуг, подчинялся только мистеру Кричу.
Тем не менее, когда ее мужа не было, она набрасывалась на раболепствующих просителей, словно волчица:
«Что вам всем здесь нужно?
Здесь для вас ничего нет.
Вас вообще не должно быть на дороге.
Симпсон, выведите их и проследите, чтобы ни один из них больше не проходил за ворота».
И слугам приходилось подчиняться ей.
А она стояла, глядя своим орлиным взором, как конюх с неуклюжим смущением прогонял мрачных просителей с дороги, как будто гнал перед собой поспешно удиравших от него упрямых кур.
Но они стали узнавать у привратника, когда мистера Крича не было дома, и рассчитывали свои посещения.
Сколько раз за первые годы их брака Кроутер мягко стучал в дверь:
«К вам посетитель, сэр».
– Кто?
– Грокок, сэр.
– Что ему нужно?
Вопрос задавался нетерпеливым, но довольным тоном.
Кричу нравилось, когда к нему обращаются за помощью.
– По поводу ребенка, сэр.
– Проводи его в библиотеку и скажи, чтобы больше не приходили после одиннадцати утра.
– Почему ты встаешь из-за стола? Пошли их прочь, – обычно коротко говорила его жена.
– Не могу.
Я просто выслушаю, что он хочет мне сказать.
– Сколько их уже было сегодня?
Может, вообще обеспечишь им свободный доступ в дом?
Они скоро выживут меня и детей.
– Ты же знаешь, дорогая, что мне не трудно выслушать их.
А если они и правда попали в беду, в таком случае, мой долг – помочь им выбраться из нее.
– Твой долг – пригласить всех крыс мира поглодать твои кости.
– Хватит, Кристиана, все совсем не так.
Не будь бессердечной.
Но она внезапно вылетала из комнаты и бросалась в кабинет.
Там сидели смиренные просители, выглядевшие так, будто пришли на прием ко врачу.
– Мистер Крич не сможет вас принять.
Он не может принимать вас в такой час.
Вы думаете, что он ваша собственность, что можете приходить, когда вам заблагорассудится?
Вы должны уйти, вам здесь нечего делать.
Бедняки смущенно вставали.
Но мистер Крич, бледный, с черной бородкой, с осуждением появлялся за ее спиной и говорил:
– Да, мне не нравится, что вы приходите так поздно.
Я могу принимать вас по утрам, но не позже.
Итак, Гиттенс, что случилось?
Как твоя хозяйка.
– Э, ей совсем худо, мастер Крич, она почти что померла, да…
Иногда миссис Крич считала своего мужа некоей таинственной кладбищенской птицей, что питается горем других людей.
Ей казалось, что он не мог найти себе места, пока кто-нибудь не выливал на него какую-нибудь жуткую историю, которой он упивался с печальным, сочувственным удовлетворением.