И в последние месяцы, находясь во власти смерти, разговоров Биркина и проникающего в него существа Гудрун он совершенно растерял то механическое средоточие, которому он так радовался.
Иногда его пронзала острая ненависть к Биркину, Гудрун и всем остальным.
Он хотел вернуться к самому тупому консерватизму, к самым тупым из людей, придерживающимся условностей.
Он хотел обратиться в самый жесткий торизм.
Но это желание закончилось слишком быстро и не позволило ему осуществить задуманное.
Все свое детство и отрочество он страстно желал окунуться в первобытное дикое состояние.
Его идеалом было время гомеровских героев, когда мужчина возглавлял армию героев или проводил всю свою жизнь в восхитительной Одиссее.
Он горько ненавидел все, что сопровождало его собственную жизнь, настолько, что он никогда толком не бывал в Бельдовере и долине, где располагались шахты.
Он совершенно отстранился от почерневшего угольного района, который тянулся вдаль по правую руку от Шортландса, он обратился только к сельской местности и лесам за Виллей-Вотер.
Да, хрип и грохот угольных шахт все время были слышны в Шортландсе, но с самого раннего детства Джеральд не обращал на них внимания.
Он игнорировал весь этот промышленный океан, чьи почерневшие от угля волны набегали на территорию усадьбы.
Мир на самом деле был пустынным местом, где можно было охотиться, плавать и ездить верхом.
Он бунтовал против власти в любом ее проявлении.
Жизнь для него была первобытной свободой.
А затем его отправили в школу, где ему было совершенно невыносимо.
Он отказался поступать в Оксфорд, выбрав вместо этого университет в Германии.
Он провел много времени в Бонне, Берлине и Франкфурте.
Там в его разуме зажглось любопытство.
Он хотел видеть и познавать в своей странной наблюдающей манере, словно это его забавляло.
Затем он должен был понять, что такое война.
Затем он должен был отправиться в дикие места, которые так привлекали его.
В результате он понял, что человечество было везде одинаковым, а для такого человека, как он, любознательного и холодного, мир дикарей был менее занимательным, чем мир европейцев.
Поэтому он вооружился различными социологическими идеями и желанием преобразований.
Но они всегда были поверхностными, это была всего-навсего забава для его ума.
Они интересовали его только постольку поскольку они были противодействием существующему порядку, разрушительным противодействием.
Наконец, он решил, что заниматься шахтами может быть даже интересно.
Отец попросил его помогать ему в конторе.
Джеральд получил образование в сфере горной добычи, но его это никогда не интересовало.
А теперь он взглянул на мир с новым интересом.
В его сознании, точно на фотографии, запечатлелось величие этой отрасли промышленности.
Внезапно она оказалась реальной и он стал ее частью.
Вниз по долине бежала шахтерская железная дорога, связывая одну шахту с другой.
По рельсам шли составы, короткие составы из тяжело груженых платформ, длинные эшелоны пустых вагонеток, на каждой из которых белыми буквами были написаны инициалы:
«С. В. & Co».
Эти белые буквы на всех вагонетках он видел с самого раннего детства и, как будто он никогда не видел их, они были такими знакомыми, но такими забытыми.
А теперь он внезапно увидел на стене свое имя.
Теперь он увидел свою власть.
Так много вагонеток с его инициалами бежало по стране.
Он видел, как они въезжают в Лондон в составе товарного поезда, видел их в Дувре.
Он смотрел на Бельдовер, на Селби, на Вотмор, на Летли-Бенк, – крупные шахтерские деревни, которые зависели только от его шахт.
Они были чудовищными и отвратительными, в детстве они сильно поразили его.
А теперь он смотрел на них с гордостью.
Четыре совершенно новых городка и огромное множество уродливых промышленных деревушек находились в его власти.
Он видел поток шахтеров, возвращавшихся из шахт на обед, тысячи почерневших, слегка искаженных человеческих существ с красными ртами – все они подчинялись его воле.
Он медленно катил в своей машине через маленькую рыночную площадь Бельдовера вечером в пятницу, через плотную массу человеческих существ, занятых своими покупками и покупавших все необходимое на неделю.
Они все подчинялись ему.
Они были уродливыми и неотесанными, но они были его орудиями.
Он был повелителем машины.
Они медленно и по инерции расступались перед его машиной.
Его не интересовало, расступались ли они с живостью или с недовольством.