Такое утверждение делается только теми, кто тяготеет к хаосу.
Даже не потрудившись обдумать свои выводы, Джеральд моментально принял решение.
Он отбросил тему демократии и равенства как совершенно бессмысленную.
Важна была только великая общественная производственная машина.
Пусть она идеально работает, пусть она производит достаточное количество всего, что нужно, пусть каждому человеку достанется разумная доля – большая или меньшая в зависимости от его функциональной значимости или величия, а затем, при условии, что все это выполнено, пусть придет дьявол, пусть каждый человек заботится о своих развлечениях и аппетитах, но только так, чтобы не мешать другим.
Итак, Джеральд приступил к работе, чтобы привести огромную ветвь промышленности в порядок.
Из своих путешествий и прочитанных во время них книг он понял, что основополагающей тайной жизни была гармония.
Понятие гармонии было для него совершенно туманным.
Мир радовал его, он чувствовал, что нашел свои собственные решения.
И он продолжал претворять свою философию в жизнь, силой наводя порядок в сложившемся мире, истолковывая волшебное слово «гармония» как практичное слово «организованность».
Он моментально понял, какой должна быть компания и что нужно делать.
Он будет бороться один на один с Материей, с недрами и скрытым в них углем.
Это была единственная идея – обрушиться на неодушевленную материю подземного мира и подчинить ее своей воле.
А для этой борьбы с материей нужно было иметь совершенные, идеально организованные орудия, механизм, который был бы настолько тонким и настолько хорошо работал, что он олицетворял бы разум одного человека, и который безжалостно повторяя заданные движения, непреодолимо, нечеловечно осуществил бы задуманное.
Именно такой нечеловеческий принцип в механизме, который он хотел бы создать, вдохновлял Джеральда с почти религиозным воодушевлением.
Он, человек, мог создать совершенного, неизменного, богоподобного посредника между собой и Материей, которую он собирался подчинить себе.
Его воля и земная Материя были двумя противоположностями.
И между ними он мог создать настоящее выражение его воли, воплощение его власти, великую и совершенную машину, систему, истинно упорядоченную деятельность, механические повторения, повторения ad infinitum, а, следовательно, вечные и безграничные.
Он нашел свое вечное и бесконечное в чистом автоматизме полного сочетания в одно настоящее, сложное, бесконечно повторяющееся движение, словно вращение колеса – только созидательное вращение, как вращение вселенной можно назвать созидательным вращением, созидательное повторение до бесконечности.
А Джеральд был Богом этой машины, Deus ex Machina.
А вся созидательная воля человека была божественной сущностью.
Теперь у него было дело жизни – распространить по всей земле великую и совершенную систему, в которой бы воля человека работала без сучка и задоринки, вечно, словно действующее божество.
Начинать нужно было с шахт.
Условия заданы: во-первых, упрямая Материя подземного мира; затем орудия ее подчинения, орудия человеческие и металлические; и в конце концов его истинная воля, его собственный разум.
Это потребует восхитительной настройки множества инструментов – человеческих, животных, металлических, кинетических, динамических, – чудесного сплавление мириад мелких отдельных сущностей в одно большое идеальное единство.
И тогда, в этом случае родится совершенство и воля высшего существа будет полностью воплощена, воля человечества будет идеально претворена в жизнь; потому что разве человечество не существует в удивительном противостоянии неодушевленной Материи, разве история человечества не является историей завоевания одним другой?
Шахтеры остались в дураках.
Пока они все еще были в объятиях идеи о божественном равенстве людей, Джеральд приступил к своим обязанностям, рассмотрел их дело и продолжил в своем качестве человеческого существа выполнять волю человечества в целом.
Он просто являлся представителем шахтеров в высшем смысле этого слова, когда он чувствовал, что единственный способ идеально воплотить в жизнь волю человека – создать совершенную, нечеловеческую машину.
Он представлял самую их сущность, они же находились далеко позади, они были устаревшими со своей борьбой за их материальное равенство.
Это желание уже воплотилось в его новое и более обширное желание – создать совершенный механизм, который был бы посредником между человеком и Материей, желание перевести божественность на язык чистого механизма.
Как только Джеральд начал работу в компании, по старой системе пробежали смертельные конвульсии.
Всю его жизнь его обуревал яростный, несущий разрушение демон, который иногда охватывал его, как охватывает безумие.
Теперь, словно вирус, этот демон проник в компанию и начались жестокие разрушения.
Ужасно и бесчеловечно он докапывался до каждой мелочи; не было ни одной личной сферы, в которую он не вторгся бы, без всяких сантиментов он выворачивал все наизнанку.
Старые седовласые управляющие, старые седовласые клерки, дряхлые пенсионеры, – он смотрел на них и убирал с дороги, словно поваленные деревья.
Все предприятие казалось ему домом престарелых.
Но эмоции его не заботили.
Снабдив стариков достаточными пенсиями, он начал искать им достойную замену, и когда ее находил, без сожалений заменял старых работников новыми.
– Я получил жалобное письмо от Ледерингтона, – говорил его отец смиренным, просящим тоном. – По-моему, бедняга мог бы поработать подольше.
Мне всегда казалось, что он все делает хорошо.
– На его месте сейчас работает другой человек, отец.
Ему лучше уйти, поверь мне.
Ты ведь согласен, что его пенсия вполне прилична?
– Да не пенсия ему нужна, бедняге.
Он чувствует себя совершенно старым.
Говорит, что думал, что ему по силам проработать еще лет двадцать.
– Такая работа мне не нужна.
Он ничего не понимает.
Отец вздыхал.