Она порхнула к обиженной собачке и заключила ее в объятия.
Пекинес взглянул на нее укоряющим и мрачным взглядом, в котором читалась вечность бытия.
Затем она вновь подбежала к своему рисунку и удовлетворенно усмехнулась.
– Он ведь совсем не такой, правда? – спросила она Гудрун.
– Напротив, он как раз такой, – ответила та.
Девочка везде носила рисунок с собой, бережно прижав его к груди и с молчаливой застенчивостью демонстрировала его всем и каждому.
– Смотри, – сказала она, вкладывая листок отцу в руку.
– Да разве это Лулу? – воскликнул он.
И удивленно посмотрел вниз, услышав почти дьявольский смешок стоящей рядом с ним девочки.
Когда Гудрун первый раз приехала в Шортландс, Джеральда там не было.
Но на следующий же день после возвращения он отправился ее искать.
Утро выдалось солнечным и теплым, он гулял в саду и останавливался на дорожках, рассматривая цветы, распустившиеся за время его отсутствия.
Он был свеж и собран, как никогда ранее, тщательно выбрит, волосы, сияющие в лучах солнечного света, были тщательно расчесаны на пробор; короткие, светлые усы были коротко подстрижены, а глаза мерцали насмешливым, добрым и в то же время таким обманчивым светом.
Он был одет во все черное, одежда прекрасно сидела на его плотном теле.
Но когда он, залитый утренним светом, останавливался перед клумбами, он выглядел одиноко и потеряно, словно ему чего-то не хватало.
Внезапно рядом с ним оказалась Гудрун.
На ней был синий костюм и шерстяные желтые чулки, как у учеников школы Крайст-Хоспитал.
Он удивленно поднял на нее глаза.
Ее чулки все время приводили его в смущение – на этот раз на девушке были бледно-желтые чулки и тяжелые черные туфли.
Винифред, которая играла в саду с мадемуазель и собаками, прилетела вслед за Гудрун, словно бабочка.
На девочке было платье в черно-белую полоску.
Ее волосы были подстрижены коротко и ровно.
– Мы ведь будем рисовать Бисмарка, да? – спросила она, просовывая руку под локоть Гудрун.
– Да, обязательно.
А ты хочешь?
– О да, еще как!
Мне ужасно хочется нарисовать его портрет.
Он сегодня такой великолепный, такой яростный.
Он такой огромный, прямо вылитый лев.
И девочка злорадно рассмеялась такому сравнению.
– Он самый настоящий царь зверей, самый настоящий.
– Bonjour mademoiselle, – маленькая гувернантка-француженка приветствовала ее легким кивком, который был особенно неприятен Гудрун, поскольку она видела в нем необычайное высокомерие.
– Winifred veut tant faire le portrait de Bismarck!..
Oh, mais toute la matinee c’est… – «Сегодня утром мы будем рисовать Бисмарка!» – Bismarck, Bismarck, toujours Bismarck!
C’est un lapin, n’est-ce pas, mademoiselle?
– Oui, c’est un grand lapin blanc et noir.
Vous ne l’avez pa vu? – спросила Гудрун на своем хорошем, но довольно тяжеловесном французском.
– Non, mademoiselle, Winifred n’a jamais voulu me le faire voir.
Tant de fois je le lui ai demande,
“Qu’est-ce donc que ce Bismarck, Winifred?”
Mais elle n’a pas voulu me le dire.
Son Bismarck, c’etait un mystere.
– “Oui, c’est un mystere, vraiment un mystere!
Мисс Брангвен, скажите, что Бисмарк – это загадка, – воскликнула Винифред.
– Бисмарк – загадка, Bismarck, c’est un mystere, der Bismarck, er ist ein Wunder, – изображая, что она читает заклинание, пропела Гудрун.
– Ja, er ist ein Wunder, – повторила Винифред со странной серьезностью, под которой таилась злая усмешка.
– Ist er auch ein Wunder? – презрительно ухмыльнулась мадемуазель.
– Doch! – коротко отрезала Винифред с полнейшим безразличием.
– Doch ist er nicht ein Konig.
Бисмарк не был королем, Винифред, как это получается с твоих слов.