Он был всего лишь – Il n'a ete que le chancelier.
– Qu’est-ce qu’un chancelier? – поинтересовалась Винифред с легким презрительной безучастностью.
– A chancelier – это канцлер, а канцлер, по-моему, это что-то вроде судьи, – сказал подходя к ним Джеральд и здороваясь с Гудрун за руку. – Вы скоро песню про Бисмарка придумаете.
Мадемуазель немного подождала, а затем едва заметно повторила свой кивок и свое приветствие.
– Так они, мадемуазель, не позволяют вам увидеть Бисмарка? – спросил он.
– Non monsieur.
– Как нехорошо с их стороны!
Что вы собираетесь с ним сделать, мисс Брангвен?
Мне бы хотелось отослать его на кухню, чтобы его там изжарили.
– Только не это! – воскликнула Винифред.
– Мы собираемся запечатлеть его на бумаге, – сказала Гудрун.
– Да, положите его на бумагу, выпотрошите, расчлените на четыре части и подайте его на блюдечке, – сказал он, намеренно делая вид, что не понимает их.
– Нет! – еще громче воскликнула Винифред, давясь от смеха.
Гудрун, уловив в его голосе шутливые нотки, пристально посмотрела на него и улыбнулась.
Он почувствовала, как по его телу пробежал ток.
Они многое сказали друг другу этим взглядом.
– Как вам нравится в Шортландс? – спросил он.
– Очень нравится, – беспечно ответила она.
– Я рад.
Вы видели эти цветы?
Он увлек ее за собой.
Она послушно последовала за ним.
Винифред увязалась за ними, а гувернантка держалась поодаль.
Они остановились перед сальпиглоссисом, на котором распустились мраморные цветки.
– Они просто прекрасны! – воскликнула Гудрун, пристально разглядывая их.
Он не мог понять, почему от ее благоговейного, почти экстатического восхваления цветов задрожала каждая жилка его тела.
Девушка наклонялась вперед и прикасалась к колокольчикам своими необычайно чувствительными и нежными подушечками пальцев.
Он смотрел на нее и чувствовал умиротворение.
Когда она распрямилась, она перевела вдохновленный красотой цветов взгляд на него.
– Что это за цветы? – спросила она.
– По-моему, какие-то петунии, – ответил он. – Но точно не могу сказать.
– Я такие вижу впервые, – сказала она.
Они стояли рядом, и им казалось, что вокруг никого нет, их души общались между собой.
Он был влюблен в нее.
Она физически ощущала рядом с собой похожую на жучка гувернантку-француженку, сметливую и наблюдательную.
Гудрун взяла Винифред за руку и, сказав, что они идут взглянуть на Бисмарка, направилась прочь.
Джеральд смотрел им вслед и не мог отвести глаз от мягкого, дыщащего умиротворением тела Гудрун, окутанного шелковистым кашемиром.
Каким нежным, красивым и податливым, должно быть, было ее тело!
Его разум залила радостная волна. Гудрун была всем, чего он только мог желать, она была самой прекрасной!
Он хотел только прильнуть к ней, и ничего более.
Он жаждал только такого бытия, в котором она была бы рядом и он отдавал бы ей всего себя.
Наряду с этим он остро и отчетливо ощущал аккуратную и хрупкую утонченность француженки.
Высокие каблуки, тонкие лодыжки, безукоризненно сидящее черное шелковое платье и красиво уложенные в высокую прическу темные волосы придавали ей сходство с изящным жуком.
Какую неприязнь будила в нем законченность и идеальность ее облика!
Ему было крайне неприятно смотреть на нее.
И в то же время он восхищался ею.
В ней не было ни малейшего изъяна.
А вот яркие цвета в одежде Гудрун вызывали у него отторжение – вся семья носила траур, а она разоделась, словно попугай!
Вот-вот, самый настоящий попугай!
Он наблюдал, с какой неторопливостью отрывала она от земли ноги.