Гудрун увидела, как напрягся Джеральд и как в его глаза появилась слепая ярость.
– Знаю я этих плутишек… – сказал он.
Длинный беснующийся зверь вновь выбросил вперед лапы, и на мгновение показалось, что он парит в воздухе, словно дракон. Затем он, невероятно сильный, как взрывная волна, опять сжался.
Мужчина, напрягая все силы в противоборстве животному, резко отклонялся то в одну, то в другую сторону.
Внезапно его охватила неукротимая ярость, затмив его рассудок.
Со стремительностью молнии он откинулся назад и, словно ястреб, свободной рукой схватил кролика за шею.
В то же мгновение кролик, почувствовав дыхание смерти, издал адский, чудовищный вопль.
Он изогнулся еще раз в последней конвульсии, расцарапав мужчине запястье и разорвав рукав, превратившись в вихрь лап, в котором то и дело мелькал белый живот. Мужчина хорошенько встряхнул кролика, быстро просунул подмышку и прижал локтем.
Зверь притих и съежился.
На лице мужчины засияла улыбка.
– В жизни бы не сказал, что кролик может быть таким сильным, – сказал он, поворачиваясь к Гудрун, и увидел, что она бледна, как смерть, и что на этом белом лице горят огромные, черные, как ночь, глаза, что она была похожа на существо из потустороннего мира.
Визг кролика, которым завершилась его борьба с человеком, обнажил ее истинные чувства.
Он смотрел на нее, и беловатое, почти электрическое свечение его лица становилось все сильнее и сильнее.
– Он никогда мне особенно и не нравился, – ворковала Винифред. – Я не люблю его так, как Лулу.
Он ужасно противный.
Гудрун взяла себя в руки, и ее губы искривились в улыбке.
Она поняла, что разоблачила себя.
– Ужасный шум они поднимают, когда визжат, да? – воскликнула она резким, похожим на крик чайки, голосом.
– Чудовищный, – ответил он.
– Он не должен так глупо себя вести всякий раз, когда его собираются достать из клетки, – сказала Винифред, протягивая руку и нежно дотрагиваясь до притихшего подмышкой Джеральда кролика, который, казалось, умер.
– Джеральд, он ведь живой, да? – спросила девочка.
– Да, он должен быть жив, – сказал тот.
– Да, должен! – воскликнула девочка с внезапным веселым удивлением.
И она уже с большей уверенностью дотронулась до кролика. – У него сердце так и стучит.
Какой он смешной, да?
По-моему, очень.
– Куда ты хотела бы его отнести? – спросил Джеральд.
– В маленький зеленый дворик, – сказала она.
Гудрун посмотрела на Джеральда загадочным мрачным и тяжелым взглядом, не-почеловечески проницательным и одновременно молящим, точно принадлежащим существу, которое всецело подчинилось его власти и которое одновременно полностью подчинило его себе.
Он не находил слов, которыми можно было бы начать разговор.
Он чувствовал, что между ними установилось какое-то дьявольское взаимопонимание, и знал, что должен что-нибудь сказать, чтобы скрыть это.
Он ощущал в своем теле силу молнии, она же безотказно принимала в себя его чудовищное, магическое белое пламя.
Он чувствовал неуверенность и страх.
– Он вас поранил? – спросил он.
– Нет, – ответила она.
– Он самая настоящая бесчувственная тварь, – сказал он, отворачиваясь.
Они дошли до небольшой лужайки, огороженной старыми стенами из красного кирпича, в трещинах которых росли вьющиеся растения.
Мягкая, красивая, давно не кошенная трава ровным ковром устилала дворик, над головой сияло голубое небо.
Джеральд бросил кролика на траву.
Тот застыл, скорчившись, и больше не двигался.
Гудрун наблюдала за ним с легким ужасом.
– Почему он не шевелится? – воскликнула она.
– Дуется на нас, – ответил он.
Она посмотрела на него и легкая зловещая улыбка мелькнула на ее бледном лице.
– Что за глупец! – воскликнула она. – Он глуп до омерзения!
Ее мрачный насмешливый голос дрожью отозвался в его голове.
И вновь взглянув в его глаза, она еще раз дала ему насмешливо понять, что понимает и его белое пламя, и его жестокость.
Между ними установилась тесная связь, которая тяготила их обоих.
Как он, так и она были связаны друг с другом ужасающими тайнами.
– Сильно он вас поранил? – спросил он, осматривая свою белую и твердую мускулистую руку, на которой краснели глубокие раны.