Луны больше не было, на ее месте осталось поле битвы, усыпанное разбитым светом и тенями, сливавшимися воедино.
Тени, мрачные и тяжелые, вновь и вновь набегали туда, где было лунное сердце, полностью уничтожая его.
Белые осколки качались вверх-вниз и не могли найти себе прибежища, разрозненно сияя на воде, словно лепестки розы, которые ветер разбросал на огромной территории.
И они, вновь сверкая, прокладывали себе путь к центру, вслепую, жадно, находя дорогу.
И вновь Биркин и Урсула наблюдали, как все успокоилось.
Вода с громким плеском набегала на берег.
Он увидел луну и незаметно подобрался, когда заметил, как в средоточии лунного цветка стремительно и хаотично перемежались свет и тень, как собирались разбросанные осколки, как эти осколки находили свое место, трепеща в усилии вернуться обратно.
Но и теперь он не был удовлетворен.
Словно безумец, он должен был продолжать.
Он нашел крупные камни и один за другим бросал их в пылающий белым светом центр луны, пока не осталось ничего, кроме раскачиивающегося гула и вспененной воды, луны больше не было, только несколько расколотых капель танцевали и сверкали кое-где в темноте, без всякой цели или смысла, в темной путанице, словно черно-белый калейдоскоп, который кто-то взял и произвольно разбросал.
В пустынной ночи раздавался плеск волн и стук, а со стороны шлюза доносились острые, постоянные всплески звука.
Осколки света появлялись то тут, то там, мучительно пробивая свой блеск через тени, в далеке, в странных местах, среди свисающих теней ив на берегах.
Биркин стоял, слушал и был доволен.
Урсула погрузилась в забытье, ее разум словно растворился.
Она чувствовала, что пала на землю и растеклась, как вода по суше.
Она продолжала сидеть во мраке, неподвижная и обессиленная.
Хотя даже сейчас она чувствовала, не видя, что в темноте осколки света суетливо подталкивали друг друга, в центре тихо танцевала целая группа, изгибаясь и собираясь вместе.
Они вновь образовали центр, они вновь набирали жизнь.
Постепенно слившиеся друг с другом осколки воссоединились, порхая, раскачиваясь, танцуя на воде, отшатываясь, словно в страхе, но упорно стремясь на свое место, притворяясь по мере приближения, что они разбегаются в стороны, но продолжая подходить, сверкая, все ближе и ближе к отметке, и группа загадочным образом становилась все больше и ярче по мере того, как сияющие осколки становились единым целым, пока растерзанный цветок, искаженная, выщербленная луна вновь не закачалась на волнах, воскрешенная, обновленная, пытающаяся оправиться от потрясения, преодолеть обезображивание и смятение, стать целой и собранной, обрести покой.
Биркин рассеянно замер у воды.
Урсула боялась, что он вновь начнет бить камнями луну.
Она соскользнула со своего места и пошла к нему со словами:
– Хватит, не надо больше бросать в нее камни.
– И как долго ты была здесь?
– Все это время.
Ты не будешь больше бросать камни, нет?
– Мне хотелось увидеть, смогу ли я заставить ее исчезнуть из пруда, – сказал он.
– Да, но это было ужасно.
Почему ты так ненавидишь луну?
Она не сделала тебе ничего плохого, ведь так?
– Разве это ненависть? – спросил он.
И они замолчали на несколько минут.
– Когда ты вернулся? – спросила она.
– Сегодня.
– Почему ты ни разу не написал?
– Не знал, что сказать.
– А почему нечего было сказать?
– Не знаю.
Нарциссы уже отошли?
– Да?
Вновь повисло молчание.
Урсула посмотрела на луну.
Она собралась в единое целое и слегка подрагивала.
– Одиночество пошло тебе на пользу? – спросила она.
– Возможно.
Только я этого не ощущаю.
Но я многое преодолел.
А ты, занималась чем-нибудь важным?
– Нет.
Я думала об Англии и пришла к выводу, что у нас с ней все кончено.