– Почему об Англии? – удивленно спросил он.
– Не знаю, так получилось.
– Дело ведь не в нации, – сказал он, – Франция намного хуже.
– Да, я знаю.
Я решила, что я покончила со всем этим.
Они сели у корней деревьев, в тени.
И в этом молчании он вспомнил красоты ее глаз, которые иногда наполнялись светом, словно весной, обещая что-то великолепное.
Он медленно сказал, выдавливая из себя слова:
– В тебе есть золотой свет, который мне бы хотелось, чтобы ты отдала мне.
Слова прозвучали так, словно он обдумывал их какое-то время.
Она удивилась, и едва не отшатнулась от него, но в то же время его слова ей польстили.
– Какой свет? – спросила она.
Но он не решился ответить и больше не произнес ни слова.
И так они провели какое-то время.
Постепенно ее охватило чувство печали.
– Моя жизнь такая пустая, – сказала она.
– Да, – коротко ответил он, ему совсем не хотелось слышать это.
– И я чувствую, что никто никогда не сможет полюбить меня по-настоящему, – сказала она.
Но он не ответил.
– Ты считаешь, я знаю, – медленно сказала она, – что мне нужно только все материальное?
Это неправда.
Я хочу, чтобы ты удовлетворял мою душу.
– Я знаю.
Я понимаю, что сама материальность тебе не нужна.
Но я хочу, чтобы ты… чтобы ты отдала свою душу мне – тот золотой свет, который и есть ты, о котором ты не знаешь… чтобы ты отдала его мне.
Через мгновение молчания она ответила.
– Но разве я могу? Ты ведь не любишь меня!
Тебе нужно только достичь своих собственных целей.
Ты не хочешь служить мне, и одновременно ты хочешь, чтобы я служила тебе.
Это так несправедливо!
Он усилием воли заставлял себя поддерживать этот разговор и настаивать на том, что ему было нужно от нее – чтобы она отдала ему свою душу.
– Это не одно и то же, – сказал он. – Эти два вида служения совершенно различны.
Я служу тебе иначе – не через тебя – где-то в другом месте.
Но я хочу, чтобы мы были вместе без всякого беспокойства за самих себя – быть вместе, потому что мы действительно вместе, точно это есть данность, а не то, что мы должны поддерживать своими силами.
– Нет, – сказала она, обдумывая это. – Ты просто сосредоточился на самом себе.
У тебя никогда не было энтузиазма, ни одна искра в тебе не вспыхивала для меня.
На самом деле тебе нужен только ты сам и твои собственные цели.
И ты хочешь, чтобы я просто была рядом и служила тебе.
Но это только отстранило его от нее.
– Ну хорошо, – сказал он, – слова все равно ничего не значат.
Либо между нами что-то есть, либо нет.
– Ты даже не любишь меня, – воскликнула она.
– Люблю, – сердито сказал он. – Но я хочу… Его разум вновь уловил восхитительный золотистый весенний свет, выливавшийся из ее глаз, словно из некоего чудесного окна.
Ему хотелось, чтобы она была рядом с ним там, в мире гордого безразличия.
Но стоило ли говорить ей, что ему нужна была ее компания в мире гордого безразличия.
Стоило ли вообще говорить?
Все должно было случиться без всяких слов.
А пытатка заставить ее, убедить ее, все только бы разрушила.
Это была райская птичка, которую никогда нельзя было поймать в силки, она сама должна была проникнуть в сердце.
– Я всегда думаю, что меня будут любить – и всегда меня подводят.