– Хотя мне также хотелось бы, чтобы она не торопилось.
Бесполезно оглядываться вокруг, когда уже будет поздно.
– О, поздно никогда не будет, – сказал Биркин, – раз уж на то пошло.
– Что вы имеете в виду? – спросил отец.
– Если человек раскаивается, что вступил в брак, значит, брак заканчивается, – сказал Биркин.
– Вы так считаете?
– Да.
– Да, но это только ваше мнение.
Биркин, не произнося ни слова, подумал про себя:
«Именно так.
А что касается твоего мнения, Вилл Брангвен, то нужно его обосновать».
– Полагаю, – сказал Бранвен, – вы знаете, что мы за люди?
Как она была воспитана?
«Она, – подумал про себя Биркин, вспоминая, как ругался в детстве, – она еще та кошка».
– Знаю ли я, как она была воспитана? – произнес он вслух.
Он, казалось, намеренно выводит Брангвена из себя.
– Ну, – сказал Брангвен, – в ней есть все необходимое девушке – насколько это возможно, насколько мы могли ей это дать.
– Уверен, что это так, – сказал Биркин и разговор опасным образом застопорился.
Брангвен постепенно разражался.
Одним своим присутствием Биркин вызывал в нем раздражение.
– И я не хочу, чтобы она потом дала задний ход, – сказал он гулким голосом.
– Почему? – спросил Биркин.
Это короткое слово выстрелило в голове Брангвена, точно ружейный выстрел.
– Почему?
Потому что я не верю в ваши новомодные поступки и новомодные идеи – туда-сюда, словно лягушка в аптекарской банке.
Я с подобным никогда не смирюсь.
Биркин наблюдал за ним пристальным, лишенным эмоций взглядом.
Между двумя мужчинами нарастало острое противостояние.
– Да, но разве мои поступки и идеи новомодные? – спросил Биркин.
– Они-то? – Брангвен угодил в свою ловушку. – Я говорю не о вас конкретно, – сказал он. – Я имею в виду, что мои дети были воспитаны так, чтобы думать и поступать, как велит религия, как был воспитан я сам и мне не хочется видеть, что они отступили от этого.
Повисла опасная пауза.
– И за пределы этого? – спросил Биркин.
Отец колебался, он был в не лучшем положении.
– Да?
Что вы имеете в виду?
Все, что я хочу сказать, это то, что моя дочь… – он оборвал себя на полуслове и замолчал, поняв тщетность своих попыток.
Он чувствовал, что в некоторой степени он сбился с дороги.
– Разумеется, – сказал Биркин. – Я не хочу никому навредить или плохо повлиять.
Урсула поступит так, как ей захочется.
Наступила полная тишина, потому что им совершенно не удалось понять друг друга.
Биркину стало скучно.
Ее отец был существом, отставшим от жизни, он был складом отзвуков старого мира.
Молодой человек не сводил глаз с пожилого.
Брангвен поднял взгляд и увидел, что Биркин смотрит на него.
На его лице появилось выражение сдерживаемого гнева, униженности и ощущения, что он проигрывает собеседнику в силе.
– Это что касается убеждений, – сказал он. – Я лучше увижу своих дочерей мертвыми, чем они окажутся на побегушках у первого мужчины, который подойдет и свистнет им.
Странное уязвленное сияние появилось в глазах Биркина.
– Что касается этого, – сказал он, – то насколько мне известно, скорее я буду на побегушках у женщины, а не она.
Вновь повисла пауза.
Отец был несколько озадачен.