Слуга ушел.
Джеральд обратил на Биркина горящий взор.
– И вы с японцем боролись? – спросил он. – Без одежды?
– Иногда.
– Вот как!
И каким он был, как борец?
– Думаю, хорошим.
Но из меня плохой судья.
Он был быстрым и вертким, каким-то наэлектризованным.
Удивительно, кажется, что эти люди состоят из одной только жидкой энергии, хватка у них нечеловеческая, скорее, как у осьминога.
Джеральд кивнул.
– Да, – сказал он, – это понятно уже при одном взгляде на них.
У меня японцы вызывают только отвращение.
– Они отталкивают, но одновременно и притягивают.
В обычное время они кажутся мертвенно-бледными.
Но когда они возбуждаются и распадаются, в них появляется определенная привлекательность, они словно наполняются непонятной электрической силой – как угри.
– Ну… да, возможно.
Слуга принес поднос и поставил его на стол.
– Больше не входите сюда, – сказал Джеральд.
Дверь закрылась.
– Итак, – сказал Джеральд, – давай разденемся и начнем.
Может, сперва выпьем?
– Нет, мне не хочется.
– Тогда и я не буду.
Джеральд закрыл дверь и отодвинул мебель к стенам.
Комната была большой, на полу лежал толстый ковер.
Затем он быстро сбросил одежду и стал ждать, когда Биркин сделает то же самое.
Последний, бледный и худой, разделся и подошел к нему.
Он походил скорее на призрак, чем на существо из плоти и крови, поэтому Джеральд скорее чувствовал его присутствие, а не видел его собственными глазами.
В то время как сам Джеральд был реальным и осязаемым, сгустком чистой идеальной материи.
– Давай, – сказал Биркин, – я покажу тебе, чему я научился и что я помню.
Разреши, я возьму тебя вот так… И его руки сомкнулись на обнаженном теле другого мужчины.
В следующее мгновение он опрокинул Джеральда и уложил его спиной на свое колено, головой вниз.
Джеральд, расслабившись и сверкая глазами, вскочил на ноги.
– Забавно, – сказал он. – Повторим.
Мужчины начали бороться.
Они были абсолютно разными.
Биркин был высокого роста, узким в плечах, хрупким и изящным.
Джеральд был крупнее.
Он был крепким и плотным, с округлыми бедрами и лодыжками; контуры его тела были полными и необычайно рельефными.
Казалось, он давит на землю одновременно всем своим телом, в то время как у Биркина центр тяжести был только один – в самом центре его существа.
Хватка Джеральда была очень крепкой, он вкладывал в нее все силы, рассчитывал свои внезапные и неукротимые броски. Биркин же напротив, ориентировался на ситуацию, поэтому ему всегда удавалось выскальзывать.
Он сталкивался с Джеральдом так, что, казалось, их тела почти не соприкасаются, подобно тому, как свободная одежда едва касается тела, и внезапно осуществлял жесткий, напряженный захват, мощь которого Джеральд ощущал всеми фибрами своего существа.
Они останавливались, обсуждали методы, отрабатывали захваты и броски; они приспособились друг к другу, подстроились под ритм соперника – между ними возникло некое подобие физического взаимопонимания.
И затем устроили настоящий бой.
Их бледные тела сплетались все теснее, казалось, они вот-вот сольются в одно целое.
Биркин был необычайно ловок, что позволяло ему обрушиваться на партнера со сверхъестественной силой, сковывать его своими объятьями, словно волшебными чарами.
Затем волшебство пропадало и Джеральд оказывался на свободе, взбудораженно устремляя вверх свое ослепительно белое тело.
Тела борцов сплетались в одно целое, прижимаясь друг к другу все плотнее и плотнее.
Они были бледными и призрачными, но на теле Джеральда в местах касания возникали красные отметины, а Биркин оставался все таким же бледным и напряженным.