Казалось, она вновь проникла в его сознание.
Джеральд спустился вниз в халате из плотно-зеленого шелка в широкую черно-зеленую продольную полоску, ярком и необычном.
– Ты очень изящен, – сказал Биркин, рассматривая объемное одеяние.
– В Бухаре это было кафтаном, – сказал Джеральд. – Он мне очень нравится.
– Мне тоже.
Биркин молчал, обдумывая, насколько тщательно Джеральд подбирал себе одежду, какой дорогой она была.
Он носил шелковые чулки и запонки искусной работы, шелковое белье и шелковые подтяжки.
Забавно!
Это было еще одно различие между ними.
Что касается собственной внешности, Биркин был неизобретательным и относился к ней легкомысленно.
– Разумеется, тебе тоже, – сказал Джеральд, словно размышляя вслух, – в тебе есть что-то загадочное.
Ты необычайно силен.
Это очень неожиданно и довольно удивительно.
Биркин рассмеялся.
Он разглядывал фигуру другого мужчины, белокурую и привлекательную в своем богатом наряде и часть его разума размышляла о разнице между ними – огромной разницы; так различаются, пожалуй, мужчина и женщина, только в другом направлении.
Но в действительности именно Урсула, именно женщина захватила сейчас существо Биркина.
Джеральд вновь растворялся во мраке, и он забыл про него.
– Ты знаешь, – внезапно произнес он, – я пошел и сделал предложение Урсуле Брангвен сегодня, попросил ее выйти за меня замуж.
Он увидел, как на лице Джеральда появилось сияющее удивление.
– Да что ты!
– Да.
Со всеми формальностями – сначала поговорил с ее отцом, как это принято в нашем мире – хотя это получилось совершенно случайно – или просто обстоятельства сложились неудачно.
Джеральд только удивленно смотрел на него, словно не понимая, о чем он говорит.
– Ты же не хочешь сказать, что совершенно серьезно пошел и попросил ее отца разрешить ей выйти за тебя замуж?
– Да, – сказал Биркин, – именно так я и сделал.
– Что? А до этого ты с ней-то говорил об этом?
– Нет, ни слова.
Я внезапно подумал, что пойду туда и спрошу ее – а так случилось, что вместо нее появился ее отец – вот я и спросил его.
– Можно ли тебе ее получить? – заключил Джеральд.
– Да-а, точно.
– А с ней ты не говорил?
– Говорил.
Она пришла потом.
И услышала то же самое.
– Вот как!
И что же она ответила?
Ты теперь обрученный человек?
– Нет – единственное, что она сказала, что не хочет, чтобы на нее давили.
– Она что?
– Сказала, что не хочет, чтобы на нее давили.
– «Сказала, что не хочет, чтобы на нее давили»!
И что же она под этим подразумевала?
Биркин пожал плечами.
– Не могу сказать, – ответил он. – Полагаю, в тот момент ей не хотелось об этом думать.
– Но так ли это?
И что ты тогда сделал?
– Вышел из дома и направился сюда.
– Ты направился прямо сюда?
– Да.
Джеральд смотрел на него с удивлением и приятным волнением.