Да они все в пять минут перережут друг другу глотки.
– Это значит только то, что тебе бы очень хотелось перерезать кому-то глотку, – сказал Биркин.
– С чего ты взял? – злорадно поинтересовался Джеральд.
– Ни один человек, – рассуждал Биркин, – не перережет глотку другому, если только у него нет подобного желания, и если другой человек не захочет, чтобы ее ему перерезали.
Это сущая правда.
Для убийства нужны два человека: убийца и жертва.
Жертва – это тот, кого можно убить.
А человек, которого можно убить, обычно испытывает глубокое, страстное, но всегда тайное желание быть убитым.
– Иногда ты несешь полную чушь, – сказал Джеральд Биркину. – На самом деле никому не хочется оказаться с перерезанной глоткой, но многие люди хотели бы перерезать ее нам – не сегодня, так завтра.
– Не самый приятный взгляд на мир, Джеральд, – сказал Биркин. – Неудивительно, что ты сам себя боишься и опасаешься оказаться неудачником.
– И в чем же проявляется моя боязнь собственной персоны? – спросил Джеральд. – К тому же, я не считаю, что я неудачник.
– По-моему, ты просто грезишь о том, чтобы тебе располосовали живот, и воображаешь, что из каждого рукава на тебя наставлен нож, – сказал Биркин.
– Почему ты так решил? – спросил Джеральд.
– Потому что вижу тебя перед собой, – ответил Биркин.
Между мужчинами воцарилось странное молчание, атмосфера враждебности, очень напоминающая любовь.
Между ними всегда было так; во время разговоров между ними почти всегда возникала разрушительная связь, странная, опасная близость, которая представала либо в обличьи ненависти, либо любви, либо того и другого одновременно.
Они расстались, и по их лицам было видно, что на сердце у обоих было легко, словно их расставание стало лишь одним из многих рядовых событий.
И они действительно относились к расставанию как к чему-то незначительному.
На самом же деле, прикасаясь друг к другу, сердца обоих вспыхивали.
Внутренне они страстно желали продолжать общение.
Но они бы никогда в этом не признались.
Они намеревались продолжать свои отношения на уровне обычной свободной и беззаботной дружбы, они не собирались вести себя неестественно и недостойно мужчины. Они не хотели даже думать о том, что между ними существует более горячая привязанность.
Они не допускали ни малейшей мысли, что между мужчинами могут существовать сильные чувства, и это неверие не позволяло расцвести их дружелюбию, которое могло бы многое им дать, но ростки которого они так тщательно выкорчевывали.
Глава III В классе
Школьный день близился к концу.
В классе тихо и мирно шел последний урок – основы ботаники.
Парты были завалены увешанными сережками веточками лещины и ивы, которые ученики старательно зарисовывали.
Ближе к полудню небо заволокло тучами: для рисования света уже не хватало.
Урсула стояла перед учениками и наводящими вопросами помогала им понять строение и назначение сережек.
Широкий, медного цвета луч солнца проник в выходящее на запад окно, заливая красным золотом детские головы и окрашивая в густой рубиновый цвет противоположную стену.
Однако Урсула этого не видела.
Она была занята, день близился к концу, время бежало неторопливо, как убывающая во время отлива морская вода.
Прошедший день, как и многие другие, был наполнен монотонными занятиями.
Под конец все несколько оживились и торопливо заканчивали начатое.
Она засыпала детей вопросами, которые помогли бы им усвоить все, что нужно было усвоить, до того момента, как раздастся удар гонга.
Она стояла перед классом в тени, держа в руках ветки с сережками, наклонившись к детям и забывшись в пылу объяснения.
Урсула услышала, как щелкнул замок, но не придала этому значения.
Внезапно она резко выпрямилась.
Рядом с ней в потоке багряно-медного света возникло мужское лицо.
Оно пылало, как огонь, смотрело на нее, ожидало, когда она обратит на него внимание.
Она очень испугалась.
Ей показалось, что она вот-вот упадет в обморок.
Все ее скрытые, тайные страхи вырвались наружу и привели ее в трепет.
– Я вас напугал? – спросил Биркин, пожимая ей руку. – Мне показалось, вы услышали, как я вошел.
– Нет, – едва выдавила она.
Он рассмеялся и попросил прощения.
Ей стало интересно, что же его так забавляло.
– Здесь слишком темно, – сказал он. – Давайте включим свет.
Он подошел к стене и повернул выключатель.
Яркий электрический свет залил класс. Каждый предмет стал отчетливо виден, тонкая магия полумрака, наполнявшая комнату до его прихода, унесла с собой атмосферу романтики, и теперь это место казалось обыденным.