На следующий день Винифред, надев платье из серебристо-серого бархата и сжимая в руках вызывающе яркую охапку цветов, с острым нетерпением ждала в классной комнате когда приедет Гудрун, постоянно выглядывая на дорогу.
Утро выдалось дождливое.
Девочка ощущала необычный аромат оранжерейных цветов, букет был для нее маленьким костром, зажегшим в ее сердце странный, незнакомый огонь.
Легкая романтическая атмосфера пьянила ее.
Наконец, Гудрун показалась, и Винифред побежала вниз предупредить отца и Джеральда.
Они рассмеялись ее волнению и серьезности и вместе с ней спустились в холл.
Лакей уже спешил к двери, и в следующую секунду он уже брал у Гудрун зонтик и плащ.
Хозяева дома стояли поодаль и ждали, когда их гостья войдет в холл.
От дождя Гудрун раскраснелась, ветер выбил ее волосы из прически и теперь они завились мелкими колечками. Она походила на цветок, только что распустившийся под дождем, обнажая свое сердечко и испуская тепло впитанного солнечного света.
У Джеральда сжалось сердце, когда он увидел ее красоту и понял, что совсем ее не знает.
Она была в нежно-голубом платье и темно-красных чулках.
Винифред приблизилась к ней с непривычно торжественным и официальным видом.
– Мы так рады, что вы вернулись, – произнесла она. – Это вам.
И она подарила свой букет.
– Мне! – воскликнула Гудрун.
Она на мгновение растерялась, но затем ее лицо вспыхнуло жарким румянцем, казалось, радостное пламя на мгновение ослепило ее.
Она подняла загадочный, горящий взгляд на мистера Крича и на Джеральда.
И у Джеральда вновь все сжалось внутри, точно выше его сил было видеть ее жаркий, откровенный взгляд.
Она обнажила свою душу перед ним, и это было невыносимо.
Он отвернулся, чувствуя, что между ними что-то неизбежно должно было произойти.
И он пытался разорвать путы этой неизбежности.
Гудрун поднесла цветы к лицу.
– Какие они красивые! – растроганно произнесла она.
И затем, охваченная внезапным порывом, наклонилась и поцеловала Винифред.
Мистер Крич подошел и протянул ей руку.
– Я боялся, что вы сбежите от нас, – шутливо сказал он.
Гудрун посмотрела на него светящимся, плутовским, непонятным ему взглядом
– Неужели! – ответила она. – Нет, мне не хотелось оставаться в Лондоне.
Тем самым она дала понять, что рада вернуться в Шортландс. Ее голос был теплым и ласковым.
– Это хорошо, – улыбнулся мистер Крич. – Видите, все в этом доме очень рады видеть вас здесь.
Гудрун с теплотой и застенчивостью посмотрела на него своими темно-синими глазами.
Сознание своей силы заставило ее позабыть обо всем на свете.
– И, похоже, вы вернулись, радуясь полной победе, – продолжал мистер Крич, удерживая ее руку в своей.
– Нет, – сказала она, загадочно улыбаясь. – Что такое радость, я не знала, пока не приехала сюда.
– Полно, полно!
Мы не собираемся слушать эти россказни.
Разве мы не читали в газетах отзывы, Джеральд?
– Вы хорошо показали себя, – отозвался Джеральд, пожимая ей руку. – Удалось что-нибудь продать?
– Так, – ответила она. – Не очень много.
– Неважно, – сказал он.
Она спрашивала себя, что он хотел этим сказать.
Но она вся светилась, настолько ей понравился оказанный ей прием, настолько ее захватила эта маленькая церемония в ее честь, очень польстившая ее самолюбию.
– Винифред, – сказал отец, – ты ведь найдешь сухие туфли для мисс Брангвен?
Вам лучше скорее переодеться.
Гудрун вышла, сжимая в руке букет.
– Совершенно неординарная молодая женщина, – заметил отец Джеральду, когда она ушла.
– Да, – коротко отрезал Джеральд, как будто замечание отца было ему неприятно.
Гудрун проводила в комнате мистера Крича около получаса – ему это очень нравилось.
Обычно он выглядел разбитым и бледным, как смерть и казалось, что жизнь вытекает из него капля за каплей.
Но как только ему становилось легче, ему нравилось представлять, что он такой же, как и прежде, – здоровый мужчина в самом расцвете сил, что он не пленник потустороннего мира, что он по-прежнему крепок и живет полной жизнью.