И Гудрун великолепно подыгрывала этой его фантазии.
Когда она была рядом, на драгоценные для него полчаса он вновь обретал силу, жизненную энергию и совершенную свободу, и в эти полчаса он жил более полной, чем когда-либо ранее, жизнью.
Она пришла к нему в библиотеку, где он лежал обложенный подушками.
Его лицо походило на желтоватую восковую маску, взгляд был темным и невидящим.
Его черная бородка, подернутая сединой, теперь, казалось, росла из восковой плоти трупа.
Однако он казался веселым и энергичным.
Гудрун прекрасно умела подыгрывать ему.
Она воображала, что он самый обычный человек.
Но жуткое выражение его лица навсегда запечатлелось в ее душе, проникло в самое ее подсознание.
Она знала, что, несмотря на всю свою веселость, его взгляд навсегда останется пустым – это были глаза мертвеца.
– А вот и мисс Брангвен, – сказал он, внезапно оживляясь, когда слуга доложил о ней и она вошла в комнату. – Томас, придвинь мисс Брангвен стул вот сюда – да, вот так.
Он с удовольствием смотрел на ее мягкое, свежее лицо.
Оно давало ему иллюзию жизни.
– А теперь, полагаю, вы не откажетесь выпить рюмку хереса и съесть маленькое пирожное.
Томас…
– Нет, благодарю вас, – ответила Гудрун.
Но при этих словах ее сердце сжалось от ужаса.
Казалось, услышав отказ, больной мужчина погрузился обратно в пучину смерти.
Она должна была подыгрывать ему, а не перечить.
Через минуту она уже улыбалась своей лукавой улыбкой.
– Я не очень люблю херес, – сказала она. – Зато не откажусь от чего-нибудь другого.
Больной мгновенно ухватился за эту соломинку.
– Никакого хереса!
Нет!
Что-нибудь еще!
Что же?
Что у нас есть, Томас?
– Портер, кюрасао…
– С удовольствием выпью кюрасао, – сказала Гудрун, доверчивыми глазами смотря на больного.
– Конечно.
Итак, Томас, кюрасао – и маленькое пирожное. Или печенье?
– Печенье, – сказала Гудрун.
Ей ничего не хотелось, но она была мудрой девушкой.
– Да.
Он ждал, пока она усядется поудобнее с рюмкой ликера и печеньем.
Теперь он был доволен.
– Вы слышали, – начал он с каким-то воодушевлением, – о наших планах устроить для Винифред мастерскую над конюшней?
– Нет! – притворно-удивленно воскликнула Гудрун.
– О! А мне казалось, что Винифред писала об этом в письме.
– Ах да, конечно.
Но я думала, что это только ее фантазии, – снисходительно и проницательно улыбнулась девушка.
Больной мужчина воодушевленно улыбнулся.
– Нет-нет.
Все так и будет.
Под крышей конюшни есть прекрасная комната – с наклонными балками.
Мы подумываем о том, чтобы превратить ее в мастерскую.
– Это было бы великолепно! – с взволнованной теплотой воскликнула Гудрун.
Балки под крышей ей нравились.
– Вы находите?
Это вполне можно устроить.