Биркин помог ей забраться вперед, усмехнувшись тому, что Джеральду придется сидеть рядом с Гудрун на заднем сиденье.
– Есть какие-нибудь новости, Руперт? – поинтересовался Джеральд, когда они неслись вдоль по переулкам.
– Новости? – воскликнул Биркин.
– Да. Джеральд взглянул на сидящую рядом Гудрун и пояснил, смеясь и щурясь:
– Хотелось бы узнать, стоит ли поздравлять его, но я не могу вытянуть из него ничего определенного.
Гудрун глубоко покраснела.
– Поздравлять с чем? – спросила она.
– Ходили слухи о его обручении – по крайней мере, он мне что-то об этом говорил.
Гудрун залилась краской.
– Ты имеешь в виду с Урсулой? – вызывающе спросила она.
– Да.
Это так, да?
– Не думаю, что было какое-нибудь обручение, – холодно сказала Гудрун.
– Вот как?
Никаких движений вперед, Руперт? – крикнул он.
– Что?
В смысле брака?
Нет.
– А почему? – крикнула Гудрун.
Биркин быстро оглянулся.
В его глазах также читалость раздражение.
– Почему? – ответил он. – А как по-вашему, Гудрун?
– О! – воскликнула она, решив внести свою лепту в разговор, раз уж он начался, – мне кажется, что ей не нужна никакая помолвка.
Она из тех девушек, что синице в руке предпочитает журавля в небе.
Голос Гудрун был четким и звучным, как удар гонга.
Он напомнил Руперту голос ее отца, такой же сильный и звонкий.
– А мне, – сказал Биркин с веселым, но в то же время решительным лицом, – мне нужен союз, которы связал бы нас взаимообязывающими узами. Я не особенно силен в любви, особенно в любви свободной.
Остальные двое были изумлены. Кому предназначались эти громкие слова?
Джеральд замер на мгновение в удивлении.
– Так любовь для тебя недостаточно хороша? – воскликнул он.
– Нет! – крикнул Биркин.
– Ха, это уж чересчур выспренно, – сказал Джеральд, и машина влетела в лужу грязи.
– А в чем, собственно говоря, дело? – спросил Джеральд, оборачиваясь к Гудрун.
Такая фамильярность вызвала у Гудрун крайнее раздражение, сродни оскорблению.
Ей казалось, что Джеральд намеренно оскорбляет ее и нарушает неприкосновенность личной жизни всех троих.
– В чем дело? – воскликнула она высоким, неприязненным голосом. – Не спрашивай меня!
Я ничего не знаю про брак в высшем его проявлении, уверяю тебя, и в наивысшем тоже.
– Это всего лишь заурядное, ни к чему не обязывающее слово! – воскликнул Джеральд. – Со мной то же самое.
Я ничего не смыслю в браке и в крайностях его проявления.
Мне кажется, это всего-навсего маленький пунктик Руперта, на котором он совершенно зациклился.
– Вот именно!
Это только его проблема!
Не женщина ему нужна, ему нужно воплотить в жизнь свои идеи.
Но когда дело доходит до практики, этого оказывается недостаточно.
– Верно.
Уж лучше бросаться на женское начало в женщине, подобно тому, как бык бросается на ворота.
Затем он улыбнулся про себя.
– Так ты считаешь, что любовь – это именно то, что надо человеку? – спросил он.
– Да, пока она длится; но не следует ждать, что она будет длиться вечно, – голос Гудрун перекрывал шум.
– В браке или не в браке, в высшем, наивысшем или среднем его проявлении – принимай любовь такой, какая она есть.