– Нравится тебе это или не нравится, – эхом отозвалась она. – Брак – это общественный институт, который насколько я понимаю, с любовью ничего общего не имеет.
Искорки в ее глазах не исчезали ни на минуту.
Она чувствовала себя так, как если бы он назло ей поцеловал ее у всех на глазах.
При этой мысли она вспыхнула румянцем, но сердце ее оставалось таким же твердым и непреклонным.
– Ты считаешь, у Руперта не все в порядке с головой? – спросил Джеральд.
Она была благодарна ему за понимание.
– В том, что касается женщин, да, – сказала она, – считаю.
Возможно, и существует любовь, связывающая двоих людей на всю жизнь.
Но даже и в этом случае брак здесь совершенно не причем.
Если люди влюблены друг в друга, что ж, отлично.
Если нет, стоит ли устраивать шум по этому поводу!
– Да, – сказал Джеральд. – Именно так я и думаю.
Но что же насчет Руперта?
– Я никак не могу понять его – как и он сам не может понять себя, как и все остальные.
Похоже, он считает, что, вступив в брак, он сможет достичь третьего неба – или чего-то в этом роде. Все это очень загадочно.
– Необычайно!
И кому нужно это третье небо?
На самом деле, Руперту очень хочется найти безопасное местечко – в некотором роде привязать себя к мачте.
– Да.
И мне кажется, что это будет еще одной ошибкой, – сказала Гудрун. – По-моему, верность своему мужчине будет хранить скорее любовница, чем жена – уже только потому, что она сама себе хозяйка.
Он же утверждает, что муж и жена могут достичь больших высот, чем все остальные человеческие существа – но каких именно высот, он не говорит.
Они могут познать друг друга, познать божественную и дьявольскую – особенно дьявольскую – стороны друг друга, познать настолько полно, что это вознесет их выше небес, и бросит в пропасть, что глубже самого ада, в… И на самом интересном месте его мысль обрывается и все падает в никуда.
– Он утверждает, что в рай, – рассмеялся Джеральд.
Гудрун передернула плечами. – Плевать я хотела на этот ваш рай! – заявила она.
– И это говорит не мусульманка! – заметил Джеральд.
Биркин сосредоточенно вел машину, и не слышал, о чем они говорили.
А Гудрун, сидя прямо за его спиной, насмешливо радовалась тому, что рассказала Джеральду о его мыслях.
– Он говорит, – добавила она с ироничной гримасой, – что в браке можно обрести вечное равновесие, если ты свяжешь себя узами и в то же время останешься самим собой, не сольешься с другим существом.
– Меня это не вдохновляет, – сказал Джеральд.
– В этом-то все и дело, – сказала Гудрун.
– Я верю, что если ты способен любить, испытать подлинное забвение, значит ты это испытаешь, – сказал Джеральд.
– Я согласна с этим, – ответила она.
– И Руперт, кстати, тоже согласен – хотя он это постоянно отрицает.
– Нет, – сказала Гудрун. – Он не откажется от собственного «я» ради другого человека.
На него нельзя положиться.
В этом-то, мне кажется, и есть его проблема.
– И в то же время он хочет жениться!
Ну женится он, и что дальше?
– А дальше будет рай! – сострила Гудрун.
Биркин за рулем машины почувствовал, как по его спине пополз вверх холодок, словно что-то угрожало его жизни.
Но он лишь поежился.
Начинался дождь.
Хоть что-то изменилось.
Биркин остановил машину и пошел поднимать откидной верх.
Глава XXII Как женщина женщине
Они прибыли в город и простились с Джеральдом на вокзале.
Гудрун с Винифред отправились на чай к Биркину, куда также должна была подъехать и Урсула.
Однако первым человеком, еще днем появившимся в его квартире, была Гермиона.
Биркина не было, поэтому она просто прошла в гостиную, где рассматривала его книги и ноты, играла на пианино.
Вскоре приехала Урсула.