Он улыбнулся в ответ и взял ее руку, такую мягкую и податливую.
– Неважно, – сказал он, – все к лучшему.
Он вновь осыпал ее многочисленными поцелуями.
– Правда? – спросила она.
– Конечно, – ответил он. – Подожди, я еще с тобой расквитаюсь.
Она внезапно рассмеялась с диким лукавством в голосе и крепко обхватила его.
– Ты мой, любовь моя, не так ли? – воскликнула она, притягивая его к себе.
– Да, – мягко ответил он.
Его голос был таким мягким и совершенным, что она притихла, словно подчиняясь судьбе, которая наступила.
И в то же время она неохотно подчинялась, но все произошло и без ее согласия.
Он нежно повторял свои поцелуи с мягкой, тихой радостью, от которой ее сердце почти перестало биться.
– Любимый мой! – воскликнула она, поднимая к нему лицо и глядя на него испуганным, нежным, удивленным, полным блаженства взглядом.
Неужели это было на самом деле?
Но его глаза были прекрасными, ласковыми, лишенными напряжения или волнения, они были красивы и слегка улыбались ей, улыбались вместе с ее глазами.
Она спрятала лицо у него на плече, пытаясь укрыться от него, потому что он видел ее насквозь.
Она знала, что он любит ее, и ей было страшно, она попала во власть неведомой ей стихии, вокруг нее возник новый рай.
Она хотела, чтобы он пылал страстью, потому что страсть не вызывала у нее волнения.
Эта тихая и хрупкая ситуация пугала ее гораздо больше подобно тому, как пространство пугает сильнее, чем давление.
Она вновь быстро подняла голову.
– Ты любишь меня? – быстро и импульсивно спросила она.
– Да, – ответил он, не замечая ее движения, а только ее неподвижность.
Она знала, что это было правдой.
Она высвободилась из его объятий.
– Так и должно быть, – сказала она, оборачиваясь и смотря на дорогу. – Ты нашел кольца?
– Да.
– Где они?
– У меня в кармане.
Она просунула руку в его карман и вынула их.
Она горела нетерпением.
– Может, поедем? – спросила она.
– Да, – ответил он.
И они снова сели в машину и примечательное поле их битвы осталось позади.
Они ехали по безлюдной местности, день уже клонился к вечеру, и вокруг ощущалась умиротворенность и красота.
В душе он чувствовал приятную легкость, жизнь наполняла его словно из какого-то нового фонтана, казалось, он будто только что появился на свет из содрогающегося чрева.
– Ты счастлив? – спросила она его в своей странной восторженной манере.
– Да, – ответил он.
– Я тоже, – воскликнула она, охваченная внезапным экстазом, обнимая его одной рукой и судорожно прижимая к себе, в то время как он вел машину.
– Остановись, – сказала она. – Мне не нравится, что ты всегда должен что-то делать.
– Нет, – сказал он. – Вот закончим наше маленькое путешествие и будем свободны.
– Будем, любимый, будем, – восторженно воскликнула она, целуя его, когда он повернулся к ней.
Он продолжал вести машину с обновленным сознанием, напряжение, сковывавшее его сознание, исчезло.
И, казалось, что сознание разлилось по всему его телу, во всем его теле пробудилось простое, сияющее понимание, словно он только что родился, подобно младенцу, подобно вылупившемуся из яйца птенцу, навстречу новой вселенной.
Уже в сумерках они спустились с длинного склона холма и внезапно справа, под ней, в долине, Урсула увидела очертания кафедрального собора Саутвелла.
– Так вот где мы! – радостно воскликнула она.
Строгий, мрачный, уродливый собор готовился раствориться во тьме наступающей ночи, когда они въехали на узкую городскую улицу, и золотые огни превращали витрины магазинов в фон для библейских сценок.
– Отец приезжал сюда с мамой, – сказала она, – когда они впервые познакомились.
Ему здесь очень нравится – он обожает этот собор.
А ты?
– Да.
Кажется, будто кристаллы кварца торчат из темной долины.