Мы устроим свой «большой чай» в «Сарациновой голове».
Когда они спустились вниз по холму, они услышали, что колокола на соборе отзванивали гимн, когда часы пробили шесть.
Славлю тебя, мой Бог, сегодня ночью, За то, что ты благословил весь свет… Урсуле казалось, что мелодия капля за каплей падала с невидимых небес на сумрачный город.
Казалось, так звучат покрытые мраком, минувшие века.
Все казалось таким отдаленным.
Она стояла в старинном дворике маленькой гостиницы, ощущая запах соломы, конюшен и бензина.
Над головой она видела первые звездочки.
Что все это было?
Это не было реальным миром, это был сказочный мир из детства – великое нашедшее свои очертания воспоминание.
Мир перестал быть реальным.
Она сама была странной, божественной реальностью.
Они сидели вместе у огня в маленькой комнате.
– Это правда? – удивляясь, спросила она.
– Что?
– Все это – это истинно?
– Истинно только самое прекрасное, – сказал он, состроив ей гримасу.
– Правда? – смеясь, усомнилась она и взглянула на него.
Он все еще казался таким далеким.
Ее душа смотрела новыми глазами.
Она видела в нем странное существо из другого мира.
Она была точно во власти чар и все преобразилось.
Она вновь вспомнила старое волшебство Книги Бытия, где сыновья Господни увидели прекрасных дочерей человеческих.
Он был одним из них, одним из этих странных существ из запредельного мира, которое смотрело на нее и видело, что она была прекрасна.
Он стоял на коврике возле камина и смотрел на нее, на ее лицо, повернутое кверху прямо как цветок, свежий, наполненный светом цветок, слабо мерцающий золотым сиянием, орошенный каплями первого света.
И он едва заметно улыбался, словно слов не существовало в этом мире, кроме молчаливого восторга, который один цветок вызывает в другом.
Они, улыбаясь, радовались присутствию друг друга, чистому присутствию, о котором нельзя было и подумать, не то что уж познать.
Но в его глазах сияла легкая ирония.
Она внезапно прильнула к нему, словно во власти чар.
Встав перед ним на колени на коврик, она обвила руками его бедра и прижалась к ним лицом.
Сокровища, сокровища!
На нее нахлынуло ощущение, словно ее одарили сокровищами.
– Мы любим друг друга! – восторженно сказала она.
– Больше чем любим, – ответил, глядя на нее со своей высоты с сияющим, спокойным лицом.
Неосознанно, она скользнула своими пальцами по его ягодицам, по ходу некоего волшебного жизненного потока.
Она отыскала что-то, что-то более восхитительное, более прекрасное, чем сама жизнь.
Там, в задней части его бедер, вниз по бокам, скрывалось странное волшебство движения его жизни.
Это была странная реальность его существа, самое средоточие его, там, куда стремились бедра.
Именно дотронувшись до этого места, она увидела в нем сына Господня, какие существовали в начале мира, не человека. Кого-то иного, кого-то большего, чем просто человек.
Это наконец принесло ей облегчение.
У нее были любовники, она знавала страсть.
Но это была не любовь и не страсть.
Так было, когда дочери человеческие возвращались к сыновьям Господним, странным нечеловеческим сыновьям Господним, которые существовали, когда только был создан мир.
Теперь ее лицо превратилось в одно сияющее пятно вырвавшегося наружу золотого света, когда она смотрела на него, и она положила свои ладони сзади его бедер, когда он стоял перед ней.
Он посмотрел на нее сверху вниз и казалось, что его яркие густые брови словно диадема венчают его глаза.
Она была прекрасной, словно новый великолепный цветок, распустившийся у его ног, она была райским цветком, чем-то большим, чем просто женщиной, настоящим испускающим свет цветком.
Однако в нем была какая-то натянутость и скованность.
Ему не нравилось, что эта скорченная фигура испускала такой свет.
Ей больше нечего было желать.
Она нашла одного из сынов Господних из Книги Бытия, а он нашел одну из первых самых светлых дочерей человеческих.
Она проводила руками по линии его живота и бедер, сзади, и живительный огонь пробежал по ее жилам, темной струей переливаясь в ее тело из его.