Это был темный поток наэлектризованной страсти, который она вызвала в нем и который вобрала в себя.
Она создала новую насыщенную электрическую цепь, новый поток страстной электрической энергии между ними, которая возникала в самых темных полюсах тела и замыкалась в идеальную Цепь.
Этот темный электрический огонь бежал от него к ней и захлестывал обоих безмерным покоем и удовлетворением.
– Любовь моя, – воскликнула она, поднимая на него взгляд и раскрывая в порыве страсти глаза и рот.
– Любимая, – отвечал он, наклоняясь и целуя ее, постоянно целуя ее.
Она сомкнула руки на полной, округленной выпуклости его живота, когда он наклонился над ней.
Ей казалось, что она касается средоточия волшебной темноты, которая и была им.
Казалось, она теряет сознание и падает вперед, и он тоже словно потерял сознание, наклонившись над ней. Для них обоих это было совершенное забвение и в то же время самый невыносимый переход к жизни, великолепная наполненность, волшебное блаженство, захлестывающее, устремляющееся потоком из источника глубинной жизненной силы, самой черной, самой глубинной, самой странной жизненной силы человеческого тела в основании живота и внизу спины.
После молчания, когда потоки странной темной жидкости покинули ее, захлестнув ее, унеся с собой ее разум, пробежав вниз по спине, к коленям, через ступни, странный поток, уносящий все с собой и превращая ее в совершенно новое существо, она стала абсолютно свободной, она ощущала себя свободной в совершенном покое, в своей совершенной сути.
Она безмолвно и блаженно поднялась, улыбаясь ему.
Он стоял перед ней и сиял, он был настолько реальным, что ее сердце почти прекратило биться.
Он стоял перед ней, странное, целостное тело, обладавшее удивительными токами, какими обладали тела сыновей Господних, живших в начале мира.
В его теле существовали странные потоки, более загадочные и мощные, чем она знала или могла себе представить, дарующие большее удовлетворение, насыщающие и душу, и плоть, насыщающие до конца.
Она считала, что нет источника глубже фаллического источника.
А теперь, смотрите, из охваченной страстью скалы – человеческого тела, из странно-восхитительных богов и бедер, более глубоких, более загадочных, чем фаллический источник, струились потоки непередаваемой словами тьмы и непроизносимых сокровищ.
Они были счастливы и могли совершенно обо всем забыть.
Они рассмеялись и решили насладиться принесенной ранее едой.
Там кроме всего прочего был пирог с олениной, большой, нарезанный широкими ломтями окорок, яйца, кресс-салат и красная свекла, мушмула, яблочный пирог и чай.
– Как вкусно! – с удовольствием воскликнула она. – Как изысканно все это выглядит! Давай, я разолью чай.
Когда ей приходилось исполнять такие светские обязанности, как, например, разливать чай, она обычно нервничала и чувствовала себя неуверенно.
Но сегодня она от всего отрешилась и, чувствуя себя легко, полностью забыла о дурных предчувствиях.
Чай изящной струйкой лился из торчащего вперед тонкого носика.
В ее глазах сияла теплая улыбка, когда она подавала Биркину чай.
Наконец-то она научилась быть спокойной и совершенной.
– Все это наше, – сказала она ему.
– Все, – ответил он.
Она издала странный гукающий звук, полный ликования.
– Я так рада! – воскликнула она с непередаваемым облегчением.
– Я тоже, – сказал он. – Но мне кажется, нам следует отказаться от наших обязанностей, и чем быстрее, тем лучше.
– Каких обязанностей? – удивленно спросила она.
– Нам нужно в одночасье бросить работу.
В ее лице забрезжило новое понимание.
– Разумеется, – сказала она, – само собой.
– Мы должны выбраться отсюда, – сказал он. – Не остается ничего, кроме как выбраться отсюда и как можно быстрее.
Она с сомнением посмотрела на него через весь стол.
– Но куда? – спросила она.
– Не знаю, – ответил он. – Просто побродим немного по свету.
И она вновь вопросительно поглядела на него.
– Я была бы совершенно счастлива на мельнице, – сказала она.
– Это слишком близко к прошлому, – сказал он. – Давай немного поскитаемся.
Его голос мог быть таким мягким и беззаботным, он, проникая в ее жилы, наполнял ее воодушевлением.
Тем не менее она мечтала об аллее, о заросшем саде и о покое.
Еще она желала роскоши – аристократической экстравагантной роскоши.
Шатание по свету вызывало в ней беспокойство, неудовлетворенность.
– И где же мы будем скитаться? – спросила она.
– Не знаю.
Мне кажется, что я только что тебя повстречал, и мы отправились в путешествие – просто куда глаза глядят.
– Но куда мы можем прийти? – обеспокоенно спросила она. – В конце концов, мир только один и в нем нет особенно отдаленных мест.
– И все равно, – сказал он, – мне бы хотелось поехать вместе с тобой – в никуда.
Мы просто побредем в никуда.