Я не знаю, чем я могу тебе помочь.
Он озучающе посмотрел на нее.
– Мне не нужна твоя помощь, – слегка раздраженно сказал он, – потому что ничего поделать нельзя.
Мне нужно только сочувствие, понимаешь ли: мне нужен кто-то, с кем бы я мог поговорить по душам.
Это снимает напряжение.
Но такого человека нет.
Вот это-то и удивительно.
Нет никого.
Конечно, есть Руперт Биркин.
Но он не умеет сочувствовать, он умеет только навязывать свою волю.
А это совершенно бесполезно.
Она попала в ужасную западню.
Она взглянула на свои руки.
Они услышали легкий звук открывающейся двери.
Джеральд вздрогнул.
Он был расстроен.
И его дрожь необычно озадачила Гудрун.
Затем он пошел вперед с быстро появившейся, грациозной, намеренной учтивостью.
– А, мама! – сказал он. – Как мило, что ты пришла.
Как ты?
Пожилая женщина, закутанная, словно в свободный кокон, в пурпурное платье, медленно подошла вперед, слегка неуклюже, как обычно.
Ее сын встал рядом.
Он подвинул ей стул и сказал:
– Ты ведь знакома с мисс Брангвен, да?
Мать безразлично скользнула по Гудрун взглядом.
– Да, – ответила она.
Затем она обратила свои удивительные голубые, словно незабудки, глаза на сына, медленно усаживаясь на стул, который он ей придвинул.
– Я пришла справиться о твоем отце, – сказала она быстрым, едва слышным голосом. – Не знала, что у тебя гсти.
– Нет?
Разве Винифред тебе не сказала?
Мисс Брангвен осталась на ужин, чтобы несколько оживить нашу компанию…
Миссис Крич медленно обернулась к Гудрун и посмотрела на нее невидящим взглядом.
– Боюсь, это не доставило ей удовольствия. – Она вновь повернулась к сыну. – Винифред сказала мне, что доктор должен был что-то сказать тебе про отца.
Это так?
– Только то, что пульс слабый и очень часто прерывается – поэтому он может не пережить эту ночь, – ответил Джеральд.
Миссис Крич сидела совершенно бесстрастно, точно не слышала этих слов.
Ее тело, казалось, сгорбилось на стуле, ее светлые волосы прядями свисали вниз.
Но ее кожа была чистой и тонкой, ее руки, сложенные и позабытые, были довольно привлекательны, в них была какая-то мощная энергия.
В этой молчаливой неповоротливой массе разлагалось огромное количество энергии.
Она посмотрела на сына, стоящего рядом с ней, проницательного и мужественного.
Ее глаза были прекрасного голубого цвета, они были более голубыми, чем незабудки.
Казалось, она достаточно доверяла своему сыну и в то же время по-матерински сомневалась в нем.
– А как ты? – пробормотала она своим странным тихим голосом, словно никто, кроме него не должен был слышать ее слова. – Ты же не устроишь сцену, да?
Ты же не впадешь в истерику?
Загадочный вызов последних слов озадачил Гудрун.
– Я так не думаю, мама, – ответил он довольно холодно, но бодро. – Кому-то придется пройти через это до конца, видишь ли.
– Правда?
Правда? – быстро ответила его мать. – Почему ты хочешь взвалить все это на себя?
Зачем это тебе – проходить до конца?
Это закончится само собой.