– Немного. Я прикажу спустить воду из озера, – сказал Джеральд.
– Правда? – слабый голос был уже едва слышен.
Наступила полная тишина.
Серолицый больной мужчина лежал, закрыв глаза, мертвее самой смерти.
Джеральд отвернулся.
Он почувствовал жар в своем сердце, если это будет продолжаться, то оно разорвется.
Внезапно он услышал странный шум.
Обернувшись, он увидел, что его отец широко раскрыл глаза, напряженные и вращающиеся в дикой агонии нечеловеческой борьбы.
Джеральд вскочил на ноги и стоял, окаменев от ужаса.
– Га-а-а-а-а! – раздалось жуткое, клокочущееся хрипение из горла его отца. Полные ужаса, безумия глаза страшно метались в дикой бесплодной мольбе о помощи, они слепо скользнули по Джеральду, затем лицо отца почернело, и он погрузился в хаос агонии.
Напряженное тело расслабилось, рухнуло на подушки, голова скатилась набок.
Джеральд стоял, пригвожденный к месту, в его душе раздавались ужасные отзвуки.
Он хотел двинуться, но не смог.
Он не мог двинуть и пальцем.
В его мозгу звучало эхо, словно пульсируя.
Сиделка в белом неслышно вошла в комнату.
Она взглянула на Джеральда, а затем на кровать.
– Ах! – вырвался у нее мягкий жалобный возглас и она бросилась к мертвому человеку. – Ах! – донесся до него легкий звук ее возбужденного отчаяния, когда она наклонилась над постелью.
Затем она взяла себя в руки, повернулась и пошла за полотенцем и губкой.
Она осторожно вытирала мертвое лицо и бормотала, почти плача, очень нежно:
«Бедный мистер Крич! Бедный мистер Крич!
Бедный мистер Крич!
– Он мертв? – гулко спросил резкий голос Джеральда.
– Да, он ушел от нас, – ответил тихий, грустный голос сиделки, когда она посмотрела в лицо Джеральду.
Она была молода, прекрасна и дрожала.
Странная ухмылка появилась на лице Джеральда, несмотря на весь ужас.
И он вышел из комнаты.
Он шел, чтобы сообщить матери.
У подножья лестницы он встретил своего брата Бэзила.
– Он умер, Бэзил, – сказал он, с трудом сдерживая свой голос, чтобы не выпустить наружу неосознанный, пугающий восторженный звук.
– Что? – воскликнул, бледнея, Бэзил.
Джеральд кивнул и пошел в комнату своей матери.
Она сидела в своем пурпурном одеянии и шила, шила очень медленно, прокладывая один стежок, потом еще один.
Она посмотрела на Джеральда своим голубым невозмутимым взглядом.
– Отца больше нет, – сказал он.
– Он умер?
Кто это сказал?
– Ты поймешь это, мама, когда увидишь его.
Она отложила шитье и медленно поднялась.
– Ты хочешь пойти к нему? – спросил он.
– Да, – ответила она.
Возле кровати уже собралась рыдающая толпа детей.
– О, мама! – почти истерично восклицали дочери, громко рыдая.
Но мать прошла вперед.
Усопший лежал в объятиях смерти, словно просто задремал, так спокойно, так умиротворенно, словно спящий в чистоте молодой человек.
Он еще не начал остывать.
Она некоторое время смотрела на него в мрачной, тяжелой тишине.
– А, – с горечью сказала она потом, словно обращаясь к невидимым воздушным свидетелям. – Ты умер.
Она замолчала и стояла, глядя на него сверху вниз.
– Ты прекрасен, – подытожила она, – прекрасен, словно жизнь никогда не касалась тебя – никогда тебя не касалась.