– Неужели! – сказала мать.
Но Урсула только загадочно улыбалась и ничего не ответила.
– Завтра женитесь! – резко воскликнул отец. – О чем это ты говоришь?
– Да, – сказала Урсула. – А почему бы и нет?
Эти слова, которые она так часто произносила, всегда выводили его из себя.
– Все уже готово – мы отправимся прямо к регистратору…
В комнате второй раз повисло молчание после этой беспечной недоговорки Урсулы.
– Урсула, это правда? – спросила Гудрун.
– Можно осведомиться, а зачем такая секретность? – несколько официально потребовала ответа мать.
– Никакой секретности не было, – сказала Урсула. – Вы все знали.
– Кто знал? – отец уже перешел на крик. – Кто знал?
Что ты хочешь сказать своим «все знали»?
Он впал в один из своих припадков ярости и она тут же закрылась для него.
– Разумеется, вы знали, – ледяным тоном отрезала она. – Вы знали, что мы собираемся пожениться.
Повисла угрожающая пауза.
– Мы знали, что ты собираешься замуж, так что ли?
Знали!
Да разве кто-нибудь о тебе что-нибудь знает, ты, изворотливая стерва!
– Отец! – воскликнула Гудрун, громко выражая свой протест и заливаясь румянцем, затем холодным, но ласковым тоном, чтобы дать понять сестре, что ей не следует проявлять строптивость, заметила: – Урсула, по-моему, это весьма скоропалительное решение.
– Нет, вовсе нет, – ответила Урсула с той же приводящей в ярость беззаботностью. – Он уже многие недели ждет, чтобы я согласилась – он даже выправил разрешение.
Только я, я сама была не готова.
А теперь я готова – что же тут такого неприятного?
– Совершенно ничего, – сказала Гудрун, но в ее тоне звучал холодный укор. – Ты вольна поступать так, как тебе заблагорассудится.
– Ты готова – ты, в этом-то все дело, да?
«Я сама была не готова», – с издевкой передразнил он ее. – Ты и только ты, вот что важно, не так ли?
Она взяла себя в руки и наклонила голову вперед, а в ее глазах загорелось угрожающее желтое пламя.
– Важно для меня, – уязвленно и оскорбленно сказала она. – Я знаю, что больше я не важна ни для кого.
Ты просто хочешь давить на меня – тебя никогда не заботило, счастлива ли я.
Он подался вперед и наблюдал за ней с таким напряженным лицом, что казалось, от него сейчас полетят искры.
– Урсула, о чем ты говоришь?
Придержи язык, – выкрикнула ее мать.
Урсула резко развернулась, и ее глаза сверкнули огнем.
– Нет, не буду! – воскликнула она. – Я не собираюсь придерживать язык и терпеть его издевки.
Какая разница, когда я выйду замуж – разве это что-нибудь меняет?
Это не касается никого, кроме меня.
Ее отец напрягся и подобрался, словно готовящийся к прыжку кот.
– Не касается? – закричал он, приближаясь к ней.
Она отшатнулась от него.
– Нет, как это может кого-то касаться? – ответила она, задрожав, но все еще упорствуя.
– Значит, мне все равно, что ты делаешь – что с тобой станет? – воскликнул он странным голосом, похожим на вопль.
Мать и Гудрун стояли сзади, словно во власти гипноза.
– Да, – отрезала Урсула.
Отец подошел очень близко к ней. – Ты просто хочешь…
Она знала, что это было опасно, и замолчала.
Он весь подобрался, каждый его мускул был наготове.
– Что же? – вызывающе провоцировал он ее.
– …давить на меня, – пробормотала она, и не успели ее губы еще договорить, как его рука дала ей такую пощечину, что девушка отлетела чуть ли не к двери.
– Отец! – прознительно вскрикнула Гудрун. – Это ужасно!
Он стоял, не двигаясь.
Урсула пришла в себя и ее рука уже сжала ручку двери.