– Это невозможно, – ответила она.
– Как подумаю об их жизни – отца и матери, об их любви, их браке и о нас, детях, о нашем воспитании – была бы у тебя такая жизнь, глупышка?
– Никогда, Урсула.
– Их жизни, они кажутся совершенно пустыми, в них нет смысла.
Даже если бы они не встретились, не поженились и не жили вместе, разве это имело какое-нибудь значение?
– Разумеется, ничего нельзя сказать наверняка, – сказала Гудрун.
– Нет.
Но если я вдруг пойму, что моя жизнь будет такой, как это, глупышка, – она схватила Гудрун за руку, – я сбегу.
Гудрун на мгновение замолчала.
– Если говорить откровенно, то никто не собирается жить обыденной жизнью – такое даже не приходит в голову, – ответила Гудрун. – С тобой, Урсула, все по-другому.
Рядом с Биркиным ты никогда не будешь жить обыденной жизнью.
Он особенный.
Но с обычным человеком, чья жизнь сосредоточена в одном месте, брак просто невозможен.
Хотя, возможно, и я даже в этом уверена, есть тысячи женщин, которые желают именно этого и только об этом и мечтают.
Но одна мысль об этом приводит меня в безумный ужас.
Хочется быть свободной, стоять выше всего этого, человек должен быть свободным.
Можно отказаться от всего остального, но свободу нужно сохранить – нельзя привязывать себя к Пинчбек-стрит 7, или Сомерсет-драйву или к усадьбе Шортландс.
Ни один мужчина не стоит такой жертвы – ни один!
Для того, чтобы выйти замуж, нужно иметь свободую волю или не иметь ничего, для этого нужно иметь собрата по оружию, Glucksritter.
А человек с положением в нашем мире – это просто невозможно, невозможно!
– Какое чудесное слово – Glucksritter! – воскликнула Урсула. – Гораздо красивее, чем солдат удачи.
– Правда? – сказала Гудрун. – Я бы отправилась скитаться по миру с Glucksritter.
Но иметь дом, установленные порядки!
Урсула, только подумай, что это значит!
Подумай!
– Я понимаю, – сказала Урсула. – У меня уже был один дом – и этого мне достаточно.
– Вполне достаточно, – сказала Гудрун.
– «Маленький серый домик на западе», – иронично процитировала Урсула.
– Это даже звучит как-то серо, не находишь? – мрачно сказала Гудрун.
Их разговор был прерван звуком машины.
Приехал Биркин.
Урсула удивилась, что в ней сразу же загорелся огонь, что все проблемы с серыми домиками на западе сразу же остались в стороне.
Они услышали, как его каблуки затопали по полу прихожей.
– Есть здесь кто-нибудь? – позвал он и его голос живым эхом пронесся по дому.
Урсула улыбнулась про себя. Ему тоже было не по себе в этом месте.
– Есть!
Мы здесь, – крикнула она вниз.
И они услышали, как он быстро побежал вверх по ступенькам.
– Похоже, здесь живут призраки, – сказал он.
– В таких домах призраки не живут – ведь у этих домов никогда не было индивидуальности, а призраки обитают только там, где есть что-то особенное.
– Согласен.
Итак, вы тут оплакивали прошлое?
– Да, – мрачно сказала Гудрун.
Урсула рассмеялась.
– Мы оплакиваем не то, что оно прошло, а то, что оно вообще было, – сказала она.
– А! – с облегчением сказал он.
Он на минуту присел.
Урсула подумала, что в его внешности было что-то очень светлое и живое.
От этого даже бессыдная пустота этого дома становилась незаметной.
– Гудрун говорит, что даже думать боится о том, что выйдет замуж и ей придется жить в одном и том же доме, – со значением сказала Урсула – они понимали, что это относилось к Джеральду.