Он умолк на несколько мгновений.
– Ну, – сказал он, – если ты заранее знаешь, что это тебе невыносимо, то ты в безопасности.
– В полной! – ответила Гудрун.
– Почему каждая женщина считает, что цель ее жизни – найти мужа и обрести маленький серый домик на западе?
Почему это цель ее жизни?
Разве должно быть так? – спросила Урсула.
– Il faut avouir le respect de ses betises, – сказал Биркин.
– Но не обязательно уважать betise прежде, чем ты свяжешь себя ими, – рассмеялась Урсула.
– В таком случае, des betises du papa?
– Et de la maman, – насмешливо добавила Гудрун.
– Et des voisins, – сказала Урсула.
Они засмеялись и поднялись с места.
Темнело.
Они перенесли вещи в машину.
Гудрун заперла опустевший дом.
Биркин зажег фары.
Во всем этом чувствовалась какая-то радость, словно они отправлялись в путешествие.
– Остановитесь у «Коулсонз».
Мне нужно оставить там ключ, – сказала Гудрун.
– Хорошо, – сказал Биркин, и они отправились в путь.
Они притормозили на главной улице.
В магазинах начали зажигать свет, запоздавшие шахтеры спешили домой по мостовым – едва заметные тени в серой одежде, покрытой пылью шахт, двигались в голубой дымке.
Но их ноги, шаркая по мостовым, создавали многоголосый резкий звук.
С какой радостью Гудрун вышла из магазина и села в машину и унеслась прочь вниз по холму от осязаемого заката, вместе с Урсулой и Биркиным!
Каким захватывающим приключением казалась ей в это мгновение жизнь!
Как глубоко и как неожиданно она позавидовала Урсуле!
Жизнь для нее была такой быстрой, точно открытая дверь, такой беззаботной, словно не только этот мир, но и мир прошлого и будущего ничего для нее не значили.
О, если бы только она могла быть такой, ей не осталось бы ничего желать.
Потому что всегда, кроме моментов волнения, она чувствовала в себе пустоту.
Она была не уверена в себе.
Она чувствовала, что сейчас, наконец-то, когда Джеральд любил ее так сильно и страстно, она жила полной и законченной жизнью.
Но когда она сравнивала себя с Урсулой, в ее душе появлялась зависть, неудовлетворенность.
Она не была удовлетворена, вот что, – и ей никогда не суждено было стать удовлетворенной.
Чего ей не хватало сейчас?
Брака – восхитительной стабильности брака.
Она хотела этого, чтобы там она ни говорила, она говорила неправду.
Старая идея брака нравилась ей даже теперь – брака и семейного очага.
И в то же время ее рот кривился, когда она произносила эти слова.
Она думала о Джеральде и Шортландсе – брак и дом!
Ладно, хватит.
Он много значил для нее, но… Возможно, она не из тех, кто хочет жить в браке.
Она была одной из отверженных в этой жизни, перекати-поле, у которого нет корней.
Нет, нет, так не могло быть.
Она внезапно представила себе залитую розовым светом комнату, себя в красивом платье и представительного мужчину во фраке, который обнимал ее перед камином и целовал ее.
Эту картину она назвала
«Семейный очаг».
Ее вполне можно было бы выставить в Королевской Академии.
– Поехали, выпьешь с нами чаю! Поехали! – предложила Урсула, когда они подъехали к коттеджу Гудрун в Виллей-Грин.
– Большое спасибо, но мне нужно домой, – сказала Гудрун, хотя ей очень хотелось поехать дальше с Урсулой и Биркиным.
Это казалось ей истинной жизнью.