Она никогда не была уверена, как много оборонительных сооружений возвела вокруг себя Гудрун.
Гудрун с трудом подняла голову, но продолжала смотреть в сторону.
– Мне кажется, что это может быть необычайно весело, как ты и говоришь, – ответила она. – Но ты не считаешь, что это уж слишком большая вольность – разговаривать о таких вещах с Рупертом, который всего-навсего… понимаешь, что я имею в виду, Урсула – это напоминает, как двое мужчин организуют развлечения с какими-то маленькими type, которых они сняли.
О, я считаю, что это совершенно непростительно!
Она так и сказала по-французски – type.
Ее глаза вспыхнули, ее лицо залилось румянцем и приняло замкнутое выражение.
Урсула не сводила с нее глаз, ощущая испуг – больше всего ее пугало, что Гудрун сейчас казалась ей совершенно заурядной, настоящей маленькой type.
Но она не осмеливалась признаваться себе в таких мыслях – только не сейчас.
– О нет, – воскликнула она, заикаясь. – О нет, все не так, нет!
Нет, я считаю, что эта дружба между Рупертом и Джеральдом просто прекрасна.
В ней столько простоты – они могут сказать друг другу все, что угодно, как братья.
Гудрун еще больше покраснела.
Ей было невыносимо думать, что Джеральд выдал ее – даже Биркину.
– А ты считаешь, что у братьев есть право поверять друг другу такие тайны? – спросила она в глубокой ярости.
– Да, – сказала Урсула. – Все, что они говорят, совершенно прямолинейно.
Нет, больше всего меня удивляет в Джеральде то, насколько простым и прямым он может быть!
А ты понимаешь, для этого нужно быть неординарным человеком.
Большая часть мужчин говорит уклончиво, они такие трусы.
Но Гудрун сидела молча, охваченная яростью.
Ей хотелось, чтобы все, что она собиралась предпринять, оставалось в тайне.
– Ты поедешь? – спросила Урсула. – Поехали, мы все будем так счастливы!
Есть что-то, что мне очень нравится в Джеральде – он гораздо более мил, чем я предполагала.
Он свободен, Гудрун, он действительно свободен.
Гудрун все еще неприязненно молчала, замкнувшись в себе.
Но в конце концов она заговорила.
– Ты знаешь, куда он предлагает ехать? – спросила она.
– Да. В Тироль, куда он ездил, когда жил в Германии – чудесное место, куда ездят студенты, маленькое, отдаленное и чудесное, как раз для занятий зимними видами спорта!
Сердитая мысль пронеслась в уме Гудрун: «Все-то они знают».
– Да – громко сказала она, – это в сорока километрах от Иннсбрука, так?
– Точно не знаю, но это будет великолепно, разве не так? Высоко в горах, на девственном снегу…
– Просто замечательно! – саркастически отрезала Гудрун.
Урсула была озадачена.
– Разумеется, – сказала она, – по-моему, Джеральд сказал это Руперту только для того, чтобы это не выглядело, будто он собирается развлекаться с потаскухами...
– Я прекрасно знаю, – сказала Гудрун, – что он довольно часто имеет дело с женщинами такого сорта.
– Да что ты! – воскликнула Урсула. – Что ты такого узнала?
– Я узнала про модель из Челси, – холодно сказала Гудрун.
Теперь замолчала Урсула.
– Ну, – сказала она через некоторое время с сомнительным смешком. – Надеюсь, он хорошо провел с ней время.
От этих слов лицо Гудрун омрачилось еще больше.
Глава XXVIII Гудрун в кафе «Помпадур»
Приближалось Рождество, и вся четверка готовилась сняться с места.
Биркин и Урсула паковали свои малочисленные вещи, готовясь отправить их в выбранную ими страну, туда, где они в конце концов решат остановиться.
Гудрун была необычайно взволнована.
Ей нравилось быть в полете.
Она и Джеральд собрались раньше, поэтому они решили поехать в Иннсбрук, где они должны были встретиться с Урсулой и Биркиным, через Лондон и Париж.
В Лондоне они провели всего одну ночь.
Они отправились в мюзик-холл, а после этого в кафе «Помпадур».
Гудрун всем сердцем ненавидела кафе, однако, как и все знакомые ей художники, она постоянно сюда возвращалась.
Ее раздражала вся эта атмосфера мелочной греховности, мелочной зависти и второсортного искусства.
Тем не менее, когда она бывала в городе, она неизменно приходила сюда.