И она развернулась и своей размеренной походкой направилась между столиками через всю ярко освещенную комнату к выходу – с письмом в руке.
Прошло какое-то время, прежде чем кто-то понял, что произошло.
Из-за столика Халлидея донеслись нечленораздельные крики, кто-то начал свистесть и уже вскоре весь дальний угол кафе свистел вслед удаляющейся Гудрун.
Она смотрелась очень модно в сочетании черного, зеленого и серебристого – на ней была ярко-зеленая блестящая, словно панцирь насекомого, шляпка с полями из матовой зеленой ткани более темного оттенка, отделанная по краям серебром; из блестящей же ткани было темно-зеленое пальто с высоким серым меховым воротником и широкими меховыми манжетами; видневшийся из-под пальто край платья из черного бархата отливал серебром, чулки и туфли были серебристо-серыми.
Она двигалась к двери с медлительным, светским равнодушием.
Швейцар подобострастно распахнул перед ней двери и, по ее кивку, бросился к краю тротуара, свистом подзывая такси.
Огни автомобильных фар моментально вывернули из-за угла и подкатили к ней.
Джеральд удивленно шел за ней среди всего этого свиста, не понимая, что она натворила.
Он слышал, как Киска сказала кому-то:
– Иди и забери его у нее.
Это неслыханно!
Отправляйся и забери его у нее.
Скажи Джеральду Кричу – вон он пошел… Пойди и заставь его вернуть письмо.
Гудрун стояла возле дверцы такси, распахнутой для нее швейцаром.
– В отель? – спросила она, когда Джеральд торопливо вышел.
– Куда пожелаешь, – ответил он.
– Отлично! – сказала она.
А затем водителю:
«Отель Вогстафф, Бартон-стрит».
Водитель кивнул головой и опустил флажок.
Гудрун села в такси с неторопливым равнодушием хорошо одетой женщины, презирающей в душе всех и вся.
Но ее душа заледенела, так как нервы ее были на пределе.
Джеральд вслед за ней сел в такси.
– Ты забыл про швейцара, – холодно сказала она, слегка качнув шляпой.
Джеральд дал ему шиллинг.
Мужчина отсалютовал им и они тронулись.
– Из-за чего весь сыр-бор? – спросил Джеральд с любопытством.
– Я ушла, захватив с собой письмо Биркина, – сказала она, и он увидел в ее ладони смятый листок.
Его глаза удовлетворенно заблестели.
– О! – воскликнул он. – Грандиозно!
Вот шайка тупиц!
– Я была готова их всех поубивать! – страстно воскликнула она. – Мусор! – они все самый настоящий мусор!
И почему Руперт такой идиот, что пишет им такие письма?
Зачем он только отдает часть души этим подонкам?
Это невыносимо!
Джеральда озадачил ее странный порыв.
Она же не могла больше оставаться в Лондоне.
Они должны уехать же первым утренним поездом с Чаринг-Кросса.
Когда они ехали по мосту, она, увидев, как сверкает между огромными железными балками река, воскликнула:
– Я чувствую, что больше не смогу видеть этот омерзительный город – я не смогу вновь вернуться сюда.
Глава XXIX На континенте
Последние недели перед отъездом Урсула провела в невероятном напряжении.
Она была сама не своя – она вообще перестала кем-то быть.
Она жила тем, что должно было произойти – скоро, скоро, очень скоро.
Но пока что она жила только ожиданием.
Она отправилась навестить родителей.
Это была неловкая, грустная встреча, которая походила скорее на подтверждение разлуки, нежели на воссоединение.
В их отношении друг к другу проскальзывала растерянность, никто не знал, что сказать, все безропотно подчинялись року, который вот-вот разбросает их в разные стороны.
В себя она пришла уже только на корабле, который увлекал ее из Дувра в Остенд.
Она смутно помнила, что была с Биркиным в Лондоне, но Лондон был для нее одним расплывчатым воспоминанием, как и то, как они ехали на поезде в Дувр.