Она чувствовала, что Биркин смотрит на нее, как будто ревнуя, и ее грудь задрожала, свет озарил каждую клеточку ее тела.
Она была счастлива, точно солнце, только что появившееся из-за туч.
А все вокруг восхищались ею и радовались – это было великолепно.
После обеда ей захотелось выйти на минуту, чтобы взглянуть на природу.
Компания попыталась было разубедить ее – там было ужасно холодно.
Но она сказала, что только посмотрит.
Все четверо закутались потеплее и вышли на улицу – тут было сумеречное, нереальное царство темного снега и призраков из верхнего мира, которые отбрасывали под звездами странные тени.
Здесь действительно было очень холодно, – этот неестественный холод ранил и пугал.
Урсула не могла поверить, что она вдыхает только воздух.
Его упрямая, злобная холодность казалась намеренной, зловредной, нарочитой.
Однако эта сумеречная, призрачная заснеженная тишина была великолепной, она пьянила; между ней и зримым миром простирался невидимый мир – между ней и сияющими звездами.
Она видела, как устремляются вверх три звезды пояса Ориона.
Каким великолепным он был, настолько великолепным, что хотелось плакать.
А вокруг была все та же снежная колыбель, под ногами скрипел твердый снег, ледяным холодом проникавший через подошвы ее ботинок.
Повсюду была ночь и тишина.
Ей казалось, что она слышит движение звезд.
Ей действительно казалось, что она слышит небесное, музыкальное движение звезд, слышит его совсем рядом.
Она представляла, что она – это птица, летящая сквозь эту гармонию движения.
И она еще теснее прижалась к Биркину.
Внезапно она осознала, что не знает, о чем он думает.
Она не знала, где бродят его мысли.
– Любимый! – окликнула она, останавливаясь и обращая на него взгляд.
Его лицо было бледным, глаза потемневшими и в них слабыми искорками отражались звезды.
Он увидел, что ее нежное, обращенное к нему лицо было совсем близко.
Он мягко поцеловал ее.
– Что такое? – спросил он.
– Ты любишь меня? – задала она ему свой вопрос.
– Слишком сильно, – тихо ответил он.
Она еще ближе прижалась к нему.
– Не слишком! – умоляюще запротестовала она.
– Чрезмерно, – ответил он едва ли не грустно.
– И тебя удручает, что я стала для тебя всем? – жалобно поинтересовалась она.
Он прижал ее к себе, поцеловал и едва слышно ответил:
– Нет, но я чувствую себя попрошайкой – я чувствую себя бедняком.
Она замолчала и теперь смотрела на звезды.
Затем поцеловала его.
– Так не будь попрошайкой, – жалобно взмолилась она. – Нет ничего позорного в том, что ты любишь меня.
– Разве не унижает человека сознание собственной бедности? – ответил он.
– Разве?
Разве это так? – спросила она.
Но он только неподвижно стоял на обжигающе-холодном воздухе, невидимо двигающемся над горными вершиными, и обнимал ее.
– Я бы не вынес этого ледяного, вечного места без тебя, – сказал он. – Я бы не вынес его, оно бы убило во мне всю жизнь.
Она внезапно снова поцеловала его.
– Оно тебе ненавистно? – спросила она озадаченная и удивленная.
– Если бы я не мог придвинуться к тебе, если бы тебя не было бы рядом, я бы возненавидел его.
Я бы не смог его вынести, – ответил он.
– Но люди здесь хорошие, – сказала она.
– Я имею в виду тишину, холод, замороженную вечность, – сказал он.
Она удивилась.
Но вот ее душа проникла в него и незаметно заняла в его сердце свое место.