– С чего это ты стал таким? – потребовала она ответа, с внезапной силой и ожесточенностью восстав против него.
Мерцающий огонь в его глазах сгустился, когда он посмотрел в ее глаза.
Его глаза презрительно-насмешливо закрылись.
А затем вновь открылись, и в них было все та же безжалостная двусмысленность.
И она пеерстала сопротивляться – пусть он делает все, что захочет.
Его порочные желания были ей одновременно и противны, и притягательны.
Он отвечал за свои действия, поэтому ей хотелось посмотреть, что же он собирается сделать.
Они могут делать все, что пожелают – такая мысль пронеслась в ее голове, когда она уже засыпала.
Разве можно отказываться от того, что дает человеку удовлетворение?
Разве из-за этого человек деградирует?
Да кому какое дело?
То, что ведет к деградации, реально, только это совсем иная реальность.
А в нем не чувствовалось ни стыда, ни скованности.
Разве не чудовищно, что человек, ранее такой одухотворенный, живущий духовной жизнью, сейчас становился таким – она покопалась в своих мыслях и воспоминаниях, а затем добавила: – таким животным?
Они оба настоящие животные! Оба такие порочные!
Она вздрогнула.
Но в конце концов, почему бы и нет?
Ее охватило возбуждение.
Она была животным. Как прекрасно быть чем-то таким, одна мысль о котором вызывает краску на лице! Она обязательно испытает на себе все то, что зовется постыдным.
Однако она была спокойна, она была самой собой.
Почему нет?
Когда она познала все, она стала свободной, и теперь ни одно темное, постыдное удовольствие не минует ее.
Гудрун, наблюдая за Джеральдом в Reunionsaal, внезапно подумала:
«Он должен заполучить как можно больше женщин – такова его природа.
Абсурдно называть его однолюбом – он от природы ветреный.
Такова уж его сущность».
Эта мысль проявилась у нее совершенно непроизвольно.
Гудрун была ошарашена – она точно увидела на стене слова Mene! Mene!
Однако это была всего лишь истина.
Некий голос так четко сообщил ей это, что она на мгновение поверила в существование провидения.
«Это истинная правда», – вновь сказала она себе.
Она прекрасно осознавала, что всегда это знала, неосознанно чувствовала это.
Однако она утаивала эту мысль – даже от самой себя.
Она держала ее в полном секрете.
Это знание предназначалось только ей одной, но даже и сама Гудрун не хотела себе в этом признаваться.
Она задалась решимостью бороться с ним.
Один из них должен превзойти другого.
Только кто же это будет?
Ее душа превратилась в стальной стержень.
И девушка почти что рассмеялась своей уверенности.
В ней проснулась некая острая и в какой-то степени самовлюбленная нежность к Джеральду: какой же она была безжалостной!
Удалились все на покой довольно рано.
Профессор и Лерке отправились выпить в небольшой бар.
Они наблюдали, как Гудрун поднимается на свой этаж по лестнице с перилами.
– Ein schon Frauenzimmer, – сказал профессор.
– Ja! – коротко согласился Лерке.
Джеральд странными, по-волчьи длинными шагами подошел к окну, наклонился и выглянул наружу, затем вновь выпрямился и повернулся к Гудрун. Его глаза вспыхнули рассеянной улыбкой.
Он показался ей очень высоким; она увидела, как блестят его светлые брови, сходящиеся на переносице.
– Тебе понравилось? – поинтересовался он.
Казалось, он неосознанно смеется в душе.