«Ах, дорогой, дорогой, эта игра не стоит даже тебя.
Ты и правда хороший – так почему же ты участвуешь в таком неудачном представлении!»
Ее сердце разрывалось от тоски и жалости к нему.
Но в то же время от этой невысказанной тирады ее губы искривились в насмешливой улыбке.
О, какой же это фарс!
Она подумала о Парнелле и Кэтрин О’Ши.
Парнелл!
Да, в конце концов, кто принимает всерьез национальное самосознание Ирландии?
Разве можно всерьез говорить об Ирландии на политической арене, как бы она там себя не проявила?
И кто принимает всерьез политику Англии?
Кто?
Разве есть кому-то дело, как чинится эта старая латаная-перелатанная Конституция?
Все эти национальные идеи нужны не больше, чем наша национальная шляпа – котелок.
Да, все это старье, все та же пресловутая старая шляпа-котелок.
Вот так-то, Джеральд, мой юный герой!
В любом случае мы пощадим себя, не позволяя себе в очередной раз перемешивать тухлый бульон.
Будь прекрасен, мой Джеральд, и безрассуден.
Чудесные мгновения существуют.
Просыпайся, Джеральд, убеди меня в их существовании.
О, убеди меня, мне так это нужно.
Он открыл глаза и взглянул на нее.
Она встретила его пробуждение с насмешливой, загадочной улыбкой, в которой чувствовалось безудержное веселье.
Ее улыбка отразилась на его лице, он тоже улыбнулся, хоть и ничего не понимал.
Она получила невероятное удовольствие, увидев, как ее улыбка, отразившись, расцвела на его лице.
Она вспомнила, что так улыбаются младенцы.
Эта мысль наполнила ее необычайным, светлым восторгом.
– Тебе удалось, – сказала она.
– Что? – озадаченно спросил он.
– Убедить меня.
И она нагнулась, страстно целуя его, целуя со всей страстью, так что в нем поднялась волна возбуждения.
Он не спрашивал ее, в чем ему удалось ее убедить, хотя ему и хотелось.
Он был рад ее поцелуям.
Она словно проникала в самое его сердце, стремясь нащупать там средоточие его существа.
И ему хотелось, чтобы она затронула это его средоточие, ему хотелось этого больше всего на свете.
Снаружи какой-то мужчина напевал беззаботным, приятным голосом:
«Mach mir auf, mach mir auf, du Stolze, Mach mir ein Feuer von Holze.
Vom Regen bin ich nass Vom Regen bin ich nass.
Гудрун знала, что эта песня, которую пел беззаботный насмешливый мужской голос, останется с ней навеки.
Она отмечала один из самых чудесных моментов в ее жизни, прекрасную остроту нервозного блаженства.
Там, застыв в вечности, она и останется.
День был ясным, небо – голубым.
По горным вершинам проносился легкий ветерок, колючий, словно рапира, приносящий с собой мелкую снежную пыль.
Джеральд спустился вниз с ясным, беззаботным лицом человека, познавшим удовлетворение.
Этим утром он и Гудрун застыли в каком-то единении, не замечая и не осознавая, что происходит вокруг.
Они отправились кататься на санках, а Урсула и Биркин последовали за ними.
Гудрун была в алом и насыщенно-синем – алом вязаном джемпере и шапочке и насыщенно-синей юбке и чулках.
Она весело ходила по белому снегу, Джеральд шел рядом с ней в чем-то белом и сером с санками в руках.
Скоро, уйдя довольно далеко вверх по крутому склону, они уже казались совсем маленькими.
Гудрун казалось, что она словно слилась с этой снежной белизной и превратилась в идеальный, лишенный разума кусок льда.
Когда она добралась до вершины склона, где порхал ветер, она огляделась вокруг и увидела нагромождение снежно-скалистых вершин, которые, переходя в небо, казались голубыми.