– Я любил тебя так же, как любила Гудрун, не забывай, – с горечью сказал Биркин.
Джеральд посмотрел на него странно и рассеянно.
– Правда? – сказал он с ледяной иронией. – Или ты думал, что любишь?
Он едва осознавал, что говорит.
Подъехали сани.
Из них вышла Гудрун, и они распрощались.
Им всем хотелось поскорее расстаться.
Биркин сел на свое место, и сани покатили прочь, а Гудрун и Джеральд остались на снегу и махали им вслед.
В сердце Биркина прокрался холод, когда он увидел, как одиноко они стоят на снегу, постепенно уменьшаясь и становясь все более одинокими.
Глава XXXI В объятиях снега
Когда Урсула и Биркин уехали, Гудрун почувствовала, что теперь ничто не помешает ее битве с Джеральдом.
По мере того, как они все больше и больше привыкали друг к другу, он казалось, все больше и больше давил на нее.
Сперва ей удавалось с ним справляться и ее воля оставалась только ее волей.
Но очень скоро он начал игнорировать ее женские хитрости, перестал уважительно относиться к ее капризам и личным потребностям – он требовал слепого подчинения себе, не обращая внимание на то, что нужно ей.
Назревал серьезный конфликт, который пугал обоих.
Но он был одинок, в то время как она постепенно начала выходить во внешний мир.
Когда Урсула уехала, Гудрун ощутила, что ее собственная жизнь потеряла смысл, стала примитивной.
Она в полном одиночестве сидела в своей спальне и разглядывала крупные мерцающие звезды.
Прямо перед ней странной тенью возвышалась гора.
Здесь было центр всего.
Она ощущала какую-то странную неотвратимость, словно она стояла в месте, которое было средоточием всего сущего, где больше ничего не существовало.
– Ты сидишь одна в темноте? – спросил он.
И по его тону она поняла, что ему это не нравится, что ему неприятно уединение, на которое она сама себя обрекла.
Но хотя она сидела, замерев на месте, и ожидая, что будет дальше, она испытывала к нему только теплые чувства.
– Если хочешь, зажги свечу, – сказала она.
Он не ответил, но подошел и стал за ее спиной, скрытый мраком.
– Посмотри, – сказала она, – на ту чудесную звезду.
Не знаешь, как она называется?
Он приблизился к ней вплотную и, нагнувшись, выглянул в окно.
– Нет, – сказал он. – Она очень изящная.
– Разве она не прекрасна!
Ты заметил, как она испускает разноцветные лучи – она и правда очень красиво сверкает…
Они сидели в тишине.
Не произнося не слова, она опустила руку на его колено и взяла его за руку.
– Ты грустишь, что Урсула уехала? – спросил он.
– Нет, вовсе нет, – сказала она, а затем медленно спросила: – Как сильно ты меня любишь?
Он замкнулся в себе.
– А как ты думаешь, как сильно? – спросил он.
– Я не знаю, – ответила она.
– Но как, по-твоему? – спросил он.
Повисла пауза.
Через некоторое время в темноте раздалось жесткое и безразличное:
– На самом деле ты меня почти не любишь, – холодно и едва ли не дерзко ответила она.
При звуке ее голоса кровь заледенела у него в жилах.
– Почему же я не люблю тебя? – поинтересовался он, понимая, что ее обвинение истинно и ненавидя ее за это.
– Не знаю – я относилась к тебе хорошо.
Ты пришел ко мне в ужасном состоянии.
Ее сердце билось так сильно, что она едва могла дышать, однако она оставалась сильной и безжалостной.
– Я был в ужасном состоянии? – переспросил он.
– Когда ты впервые ко мне пришел.