Она была никакая не миссис Крич!
Та-а-ак, это многое объясняет.
– Soll ich Fraulein sagen? – злорадно осведомился он.
– Я не замужем, – вызывающе сказала она.
Сердце в ее груди трепыхалось, словно взволнованная птичка.
Она понимала, что нанесла Джеральду страшную рану, и эта мысль была ей неприятна.
Джеральд сидел очень прямо, не шевелясь, его лицо было бледным и спокойным, как лицо статуи.
Он не воспринимал ни ее, ни Лерке, ни всех остальных.
Он просто очень тихо сидел, не шевелясь.
А в это время Лерке ссутулился и поглядывал на него исподлобья.
Гудрун мучительно захотелось что-нибудь сказать, рассеять это напряжение.
Она искривила губы в улыбке и со значением, почти с усмешкой взглянула на Джеральда.
– Правда лучше, – сказала она с гримаской.
Но все равно сейчас она была в его власти – потому что она нанесла ему этот удар, потому что она уничтожила его и не знала, как он к этому отнесся.
Она наблюдала за ним с нездоровым любопытством.
Интерес к Лерке у нее мгновенно пропал.
Через некоторое время Джеральд поднялся с места и медленными, вялыми шагами подошел к профессору.
Они начали разговаривать о Гете.
Она была заинтригована тем, как просто держался этим вечером Джеральд.
В нем не чувствовалось ни гнева, ни отвращения, он просто выглядел удивительно невинным и чистым, поистине прекрасным.
Иногда на него находила эта отстраненная чистота и она всегда завораживала ее.
Весь вечер она озабоченно ожидала.
Она думала, что он будет ее избегать или даст ей какой-нибудь знак.
Он же говорил с ней просто, без лишних эмоций, как говорил бы с любым другим человеком в этой комнате.
В его душе поселился покой, некая отстраненность.
Она пришла к нему в комнату, охваченная страстной, горячей любовью к нему.
Он был таким прекрасным и недоступным.
Он целовал ее, он любил ее.
Он доставил ей высшее наслаждение.
Но он так и не пришел в себя, он оставался таким же простым и далеким, не ведающим, что происходит вокруг.
Ей хотелось поговорить с ним.
Однако это невинное, прекрасное забвение, охватившее его, удержало ее.
Ей стало горько, она вся измучалась.
Однако наутро он смотрел на нее немного искоса – в его глаза закрался ужас и какая-то ненависть.
И все вернулось на свои места.
Но он все еще не мог начать ей противостоять.
Сейчас ее ждал Лерке.
Маленький художник, одинокий в своей замкнутой оболочке, почувствовал, что вот наконец-то появилась женщина, которая могла бы ему что-то дать.
Все это время он чувствовал себя не в своей тарелке, он не мог дождаться возможности поговорить с ней, различными уловками пытаясь приблизиться к ней.
В ее присутствии в нем просыпалось волнение, мысли обретали остроту, он всевозможными хитростями пытался быть рядом с ней, словно она была неким центром притяжения.
В том же, что касалось Джеральда, он не заблуждался ни на одно мгновение.
Джеральд был одним из чужаков.
Лерке просто ненавидел его за его богатство, гордость и красивую внешность.
Однако все это – богатство, гордыня, порожденная социальным превосходством, красивые физические данные, – все это было лишь внешними характеристиками.
Когда же дело доходило до отношений с такой женщиной, как Гудрун, он, Лерке, обладал такой силой и знанием, которые Джеральду даже и не снились.
Неужели Джеральд надеялся удовлетворить женщину такого уровня, как Гудрун.
Неужели он думал, что гордыня, сильная воля или физическая сила помогут ему?
Лерке же знал нечто более глубокое, чем все это.
Величайшей властью обладает тот, кто действует исподволь и кто приспосабливается, а вовсе не тот, кто слепо нападает.
А он, Лерке, знал такое, о чем Джеральд даже и не подозревал.