Он еще очень долго сидел, не шелохнувшись, ни о чем не думая и ничего не понимая.
Потом он поднялся и пошел вниз сыграть партию в шахматы с одним из студентов.
Его лицо было открытым и ясным, в нем была какая-та невинная laisser-aller, которая больше всего обеспокоила Гудрун и пробудила в ней страх и одновременно глубокую ненависть к нему.
Именно тогда Лерке, который никогда не задавал личных вопросов, начал расспрашивать ее о ее положении.
– Вы ведь вовсе не замужем, не так ли? – спросил он.
Она пристально посмотрела на него.
– Ни в коей мере, – ответила она, взвешивая слова.
Лерке рассмеялся, и его лицо причудливо сморщилось.
Жидкая прядка волос спадала ему на лоб, и Гудрун заметила, что его кожа, его руки, его запястья, – все было прозрачно-коричневого цвета.
Его руки показались ей невероятно цепкими.
Он напоминал ей топаз, такой коричневатый и прозрачный.
– Отлично, – сказал он.
Однако ему потребовалось набраться мужества, чтобы продолжить свой допрос.
– А миссис Биркин это ваша сестра? – спрашивал он.
– Да.
– А она замужем?
– Она замужем.
– А родители у вас есть?
– Да, – ответила Гудрун, – родители у нас есть.
И она вкратце, лаконично объяснила ему свое положение.
Он все это время не сводил с нее пристального, любопытного взгляда.
– Так! – удивленно воскликнул он. – А герр Крич, он богат?
– Да, он богат, он владеет шахтами.
– И сколько времени длятся ваши отношения?
– Несколько месяцев.
Повисла пауза.
– Да, я удивлен, – через некоторое время сказал он. – Эти англичане, мне казалось, они такие… холодные.
А что вы намереваетесь делать, когда уедете отсюда?
– Что я намереваюсь делать? – переспросила она.
– Да.
Вы не можете вернуться к преподаванию.
Нет… – он передернул плечами, – это невозможно.
Оставьте это отбросам, которые не могут делать ничего другого.
Что касается вас – вы знаете, вы неординарная женщина, eine seltsame Frau.
Что толку отрицать это – разве в этом есть сомнения?
Вы выдающаяся женщина, так зачем вам следовать заурядной линии, жить обычной жизнью?
Гудрун, вспыхнув, сидела, разглядывая свои руки.
Ей понравилось, с какой простотой он сказал ей, что она неординарная женщина.
Он сказал это не для того, чтобы польстить ей – он был слишком самоуверенным и объективным от природы.
Он сказал это так же, как сказал бы, что такая-то скульптура замечательная, потому что он знал, что так оно и есть.
И ей было приятно услышать это от него.
Остальные люди так страстно пытались подогнать все под одну линейку, сделать все одинаковым.
В Англии считалось приличным быть совершенно заурядным.
И она почувствовала облегчение, что кто-то признал ее отличность от других.
Теперь ей не нужно было беспокоиться по поводу соответствия общепринятым стандартам.
– Понимаете, – сказала она, – у меня вообще-то нет денег.
– Ах, деньги! – воскликнул он, пожимая плечами. – Если ты взрослый человек, то денег вокруг полным-полно.
Только в молодости деньги редко встречаются на пути.
Не думайте о деньгах – они всегда есть под рукой.
– Вот как? – смеясь, сказала она.