Казалось, она возносится над чудовищной действительностью, над монотонностью общепринятых условностей.
Они резвились, пока не зашло солнце, веселясь с легким сердцем и забыв о времени.
И вдруг, когда маленькие санки со страшной скоростью скатились к основанию склона и было решено отдохнуть:
– Смотри-ка! – внезапно сказал он и достал откуда-то огромный термос, пакет вафель «Keks» и бутылку шнапса.
– О, Лерке, – воскликнула она. – Какая чудесная идея!
Что за comble de joie, правда!
А что такое шнапс?
Он посмотрел на бутылку и рассмеялся.
– Heidelbeer! – сказал он.
– Нет!
Из черники, добытой из-под снега.
Он выглядит так, как будто его сделали из снега.
А ты, – она нюхала и нюхала бутылку, – ты чувствуешь запах черники?
Разве это не прекрасно?
Пахнет именно так, как должна пахнуть черника из-под снега.
Она слегка постучала ногой по снегу.
Он встал на колени, свистнул и приложил ухо к снегу.
И когда он это сделал, в его темных глазах, устремленных на нее, загорелись искорки.
– Ха-ха! – рассмеялась она, и от того, как замысловато он передразнил ее цветистые фразы, ей сразу же стало тепло.
Он всегда поддразнивал ее, подсмеивался над ее манерами.
Но поскольку он, передразнивая ее, смотрелся намного глупее, чем она в очередной своей выходке, она просто смеялась и чувствовала себя свободной.
Она слышала, что их голоса, его и ее, звенели в морозном неподвижном сумрачном воздухе, как серебряные колокольчики.
Каким прекрасным, каким поистине прекрасным было это серебристое уединение, какой чудесной была их игра!
Она потягивала горячий кофе, аромат которого витал вокруг них в холодном воздухе так, как витают вокруг цветов жужжащие пчелы, пила маленькими глоточками Heidelbeerwasser, лакомилась холодными, сладкими вафлями с кремом.
Какой вкусной была еда!
Как великолепно все пахло и звучало, каким чудесным все было на вкус здесь, в этой полной тишине, заполненной лишь снегом и наступающими сумерками.
– Ты завтра уезжаешь? – донесся до нее его голос.
– Да.
Последовала пауза, во время которой вечер окутал своей молчаливой, звенящей мертвенной бледностью бескрайние выси, бесконечность, до которой было рукой подать.
– Wohin?
Хороший вопрос – wohin?
Куда? Wohin?
Какое восхитительное слово.
Ей не хотелось отвечать.
Пусть это слово вечно звенит.
– Не знаю, – сказала она, улыбаясь ему.
Его лицо также осветилось улыбкой.
– Никто не знает, – сказал он.
– Никто не знает, – повторила она.
Повисла пауза, во время которой он быстро поедал вафли, как кролик поедает траву.
– Но, – рассмеялся он, – билет-то у тебя куда?
– О Боже! – воскликнула она. – Нужно же взять билет.
Это был удар.
Она видела себя возле окошка кассы на станции.
Но вот у нее появилась мысль, которая принесла ей облегчение.
Она свободно вздохнула.
– Но ехать-то необязательно, – воскликнула она.
– Именно, – сказал он.
– Я имею в виду, что необязательно ехать в то место, что указано в билете.
Это было неожиданное решение.