Ни словечка, ни слезинки – ха!
Какая Гудрун все же холодная и равнодушная женщина!
Гудрун, бледная и безучастная, не выходила из своей комнате.
Как она должна была себя вести?
Она не могла залиться слезами и устроить сцену.
Она не могла изменить саму себя.
Она недвижно сидела, не желая никого видеть.
Ее единственным желанием было избегать всего, что напоминало бы ей о случившемся.
Урсуле и Биркину она послала длинную телеграмму.
Однако после полудня она внезапно бросилась искать Лерке.
Она с опасением покосилась на дверь комнаты, которую занимал Джеральд.
Ни за какие сокровища этого мира не вошла бы она туда.
Лерке в одиночестве сидел в салоне.
Она направилась прямо к нему.
– Это ведь не так, да? – спросила она.
Он поднял на нее глаза.
Едва заметная грустная улыбка искривила его губы.
Он пожал плечами.
– Что не так? – переспросил он.
– Мы же его не убивали? – настаивала она.
Ему было неприятно, что она подошла к нему вот так.
Он вновь устало пожал плечами.
– Так уж случилось, – сказал он.
Она смотрела на него.
Он сидел, раздавленный и растерянный, опустошенный и безразличный ко всему, как и она сама.
Боже! Какая бессмысленная трагедия! Какая бессмысленная!
Она вернулась в свою комнату и стала дожидаться Урсулу и Биркину.
Ей хотелось уехать, всего лишь уехать.
Разум и чувства не вернутся к ней, пока она будет привязана к этому месту.
День прошел, наступило завтра.
Она услышала скрип саней, увидела выходящих из них Урсулу и Биркина и втянула голову в плечи.
Урсула сразу же поднялась к ней.
– Гудрун! – воскликнула она, и слезы потоками устремились по ее щекам.
Она обняла сестру.
Гудрун уткнулась лицом в плечо Урсулы, но ничего не могла поделать с холодной дьявольской иронией, заморозившей ее душу.
«Ха-ха! – подумала она. – Вот так и следует себя вести».
Но она не могла рыдать, и при виде ее холодного, бесстрастного, бледного лица Урсуле тоже вскоре расхотелось плакать.
– Вам очень не хотелось снова сюда тащиться, да? – через какое-то время спросила Гудрун.
Урсула взглянула на нее с недоумением.
– Я об этом не задумывалась.
– Я чувствую себя последней гадиной из-за того, что заставила вас сорваться с места, – объяснила Гудрун. – Просто я не могу никого видеть.
Это выше моих сил.
– Да, – сказала Урсула и холодок пробежал по ее спине.
Раздался стук и в комнату вошел Биркин.
Его лицо было бледным и лишенным всякого выражения.
Гудрун поняла, что он обо всем знает.
Он протянул ей руку и сказал:
– В любом случае, это путешествие подошло к концу.
Гудрун испуганно взглянула на него.
Все трое замолчали, потому что говорить было не о чем.