Все вокруг было покрыто снегом и льдом, мертвенно-бледного цвета, и только кое-где чернели выступы скал, то присыпанные снегом, то совершенно обнаженные.
Вдалеке виднелся пологий склон, уводящий к самой вершине и во многих местах заваленный обломками породы.
А здесь, в заснеженной и усыпанной камнями земле, была неглубокая яма.
В этой яме Джеральд и обрел свой последний сон.
Проводники вбили железные колья глубоко в снежную стену, чтобы, прикрепив к ним длинную веревку, можно было бы подниматься по массивному заснеженному отвесу на зазубренную вершину перевала, под самые небеса, там, где между голых скал пряталась Мариенхютте.
А вокруг острые, изрезанные заснеженные вершины пронзали голубую гладь.
Джеральд мог найти эту веревку.
Он поднялся на гребень горы.
Он услышал бы, как в Мариенхютте лают собаки, его бы приютили там.
Он пошел бы дальше, вниз по крутому, очень крутому южному склону и спустился бы в темную долину, где растут сосны, вышел бы на Великую Имперскую дорогу, ведущую на юг, в Италию.
Мог бы!
И что дальше?
Имперская дорога!
На юг?
В Италию?
А потом куда?
Разве это был выход?
Это вновь был вход!
Биркин стоял высоко в горах, на морозном воздухе и смотрел на горные пики и на дорогу на юг.
Стоило ли двигаться на юг, в Италию?
По древней, как мир, Имперской дороге?
Он отвернулся.
Его сердце либо разорвется, либо наполнится равнодушием.
Лучше бы оно наполнилось равнодушим!
Какая бы мистическая сила ни породила человека и всю вселенную, она была божественной, у нее были свои божественные цели и от человека здесь ничто не зависит.
Лучше оставить все на усмотрение великой созидательной нечеловеческой загадки.
Лучше бороться только с самим собой, а не со всей вселенной.
«Богу не обойтись без человека».
Так когда-то сказал некий великий проповедник.
Но это ведь истинная ложь.
Бог вполне может обойтись без человека.
Смог же он обойтись без ихтиозавров и мастодонтов.
Эти твари не смогли созидательно развиваться, поэтому Бог, творец всего сущего, разделался с ними.
Таким же образом он может разделаться и с человеком, если тот не сможет измениться в лучшую сторону и не начнет развиваться.
Вечный создатель избавится от человека и заменит его более тонким созданием, подобно тому, как вместо мастодонта появилась лошадь.
Биркину только и осталось, что тешить себя этой мыслью.
Если человечество зайдет в тупик и растратит свои силы, вневременная созидательная сила поставит на его место другое существо, более утонченное, более чудесное, некую новую, прекрасную расу, которая и станет воплощением созидательного начала.
Игра всегда продолжается.
Таинство созидания непостижимо, в нем нет ни малейшего изъяна, ему нет конца, оно вечно.
Народы приходят и уходят, виды исчезают, но на их место приходят новые – более совершенные или такие же, как и прежде, являя собой исключительное чудо.
Этот источник неподвластен разложению и неистощим.
Ему нет предела.
Он умеет творить чудеса, в нужную минуту порождать совершенно новые расы и новые виды, новый тип сознания, новые организмы, новые формы единства бытия.
Человеческие возможности – пустой звук по сравнению с тем, что может мистическая созидательная сила.
Иметь в своих жилах эту пульсирующую тайну – вот что значит достигнуть совершенства, неописуемой вершины всех желаний.
Человеческие или иные ценности здесь ничего не значат.
В идеальных жилах бьется не поддающаяся описанию жизнь – загадочные нерожденные виды.
Биркин вернулся обратно к Джеральду.
Он вошел в комнату и сел на кровать.
Смерть, смерть и холод!