Джеральд был привлекателен, казалось, в его жилах стремительно бежала наэлектризованная кровь.
Его голубые глаза горели ярким и в то же время холодным светом, во всем его теле, его формах была какая-то красота, неподражаемая томность.
– Я проведу в Лондоне два-три дня – мы должны как-нибудь встретиться, – предложил Джеральд.
– Да, – согласился Биркин, – но в театр или мюзик-холл мне не хочется – лучше ты заходи ко мне, посмотрим, что ты скажешь о Халлидее и его приятелях.
– С большим удовольствием, – рассмеялся Джеральд. – Что ты делаешь сегодня?
– Я обещал встретиться с Халлидеем в кафе «Помпадур».
Это отвратительное место, но больше негде.
– Где это? – спросил Джеральд.
– На Пиккадилли-Серкус.
– Понятно – пожалуй, я туда подойду.
– Подходи. Мне кажется, тебя это позабавит.
Близился вечер.
Они только что проехали Бедфорд.
Биркин смотрел на природу и чувствовал какую-то безнадежность.
Он всегда так себя чувствовал, когда поезд приближался к Лондону.
Его неприязнь к человечеству, к скоплению человеческих существ, была почти патологической.
– Там, где вечер залил алым светом луг, и вокруг… – бормотал он себе под нос, как бормочет приговоренный к смертной казни человек.
Джеральд, ни на минуту не терявший бдительности, настороженно наклонился вперед и с улыбкой спросил:
– Что ты там бормочешь?
Биркин взглянул на него, рассмеялся и повторил:
– Там, где вечер залил алым светом луг, И вокруг Все живое – что-то там, не помню слова, – и овцы Задремало вдруг…
Джеральд также посмотрел через окно на сельский пейзаж.
А Биркин, уже потерявший и интерес, и расположение духа, сказал ему:
– Когда поезд подходит к Лондону, я всегда чувствую себя приговоренным к смерти.
Я чувствую такое отчаянье, такую безнадежность, как будто наступил конец света.
– Неужели?! – сказал Джеральд. – А конец света тебя пугает?
Биркин медленно повел плечами.
– Не знаю, – сказал он. – Пожалуй, да, когда все свидетельствует о его наступлении, а он никак не наступает.
Но больше всего меня пугают люди – даже не представляешь, насколько.
В глазах Джеральда появилась возбужденно-радостная улыбка.
– Что ты говоришь! – сказал он.
И посмотрел на собеседника серьезными глазами.
Через несколько минут поезд уже летел по уродливым кварталам разросшегося Лондона.
Все в вагоне были наготове и ждали, когда, наконец, можно будет выбраться на свободу.
Наконец они вышли под огромную сводчатую крышу вокзала и оказались в кромешном городском мраке.
Биркин сжал зубы – он был на месте.
Мужчины вместе сели в такси.
– Ты не чувствуешь себя отлученным от рая? – спросил Биркин, когда они уже быстро неслись вперед в маленьком, отгораживающем их от внешнего мира автомобиле и выглядывали из него наружу, на огромную, безликую улицу.
– Нет, – рассмеялся Джеральд.
– Вот это-то и есть смерть, – сказал Биркин.
Глава VI Creme de Menthe
Несколько часов спустя они встретились в кафе.
Джеральд прошел через двустворчатую дверь в просторное помещение с высокими потолками, где в клубах сигаретного дыма неясно виднелись лица и головы посетителей, бесконечное число раз расплывчато отражавшиеся в огромных настенных зеркалах. Ему показалось, что он попал в туманное, сумрачное царство питавших пристрастие к вину призраков, чьи голоса сливались в единый гул, пронизывавший голубую пелену табачного дыма.
И тут же стояли обитые красным плюшем диваны, на которых в этой призрачной обители удовольствий можно было найти пристанище.
Джеральд медленно шел мимо столиков, внимательно рассматривая все вокруг блестящими глазами, не упуская ничего из виду. Он шел мимо столиков, и люди поднимали на него затуманенные взгляды.
Ему казалось, что он вот-вот окажется в дотоле не известной ему стихии, он направлялся в иной, залитый светом мир мимо погрязших в пороках душ.
Это забавляло его и доставляло ему удовольствие.
Он окинул взглядом эти склонившиеся над столиками призрачные, эфемерные, озаренные смутным светом лица.
И тут он увидел Биркина, который поднялся с места и махал ему рукой.
За столиком рядом с Биркиным сидела девушка с темными, шелковистыми, пышными волосами, которые были коротко подстрижены согласно царившей в кругу художников моде и лежали ровно и прямо, точно у древней египтянки.