– Отлично, – согласился он. – Устрицы, так устрицы.
Он подал знак официанту.
Халлидей вспомнил о ее существовании, только когда перед ней появилось блюдо с устрицами.
Внезапно он вскричал:
– Киска, нельзя же есть устрицы и запивать их бренди!
– Тебе-то что до этого? – спросила она.
– Ничего, – попытался оправдаться он. – Но нельзя есть устрицы и запивать их бренди.
– Да не пью я бренди, – ответила она и выплеснула остатки напитка ему в лицо.
Он странно пискнул.
Она смотрела на него с полным равнодушием.
– Киска, зачем ты это сделала? – в панике вскричал он.
Джеральду показалось, что он страшно боится ее и что вместе с тем получает от этого страха удовольствие.
Казалось, он смаковал свой ужас, наслаждался своей ненавистью к ней, вновь и вновь прогонял эти чувства через себя, высасывая из них все до последней капли – и все это, трясясь от страха.
Джеральд решил, что перед ним полный странностей дурак, но при этом дурак довольно интересный.
– Но Киска, – обратился к ней другой мужчина очень тихим, но едким голосом, в котором слышались интонации воспитанника Итона, – ты обещала не обижать его.
– Я его и не обижаю, – ответила она.
– Что будешь пить? – спросил молодой человек.
Он был смугл, гладкокож и полон скрытой жизненной силы.
– Я не люблю пор’тер, Максим, – ответила она.
– Тогда попроси шампанского, – аристократическим шепотом подсказал тот.
Джеральд внезапно понял, что этот намек относился к нему.
– Закажем шампанское? – смеясь, спросил он.
– Да, сухое, будьте добр’ы, – с детской картавостью попросила она.
Джеральд наблюдал за тем, как она ела устрицы.
Она делала это изящно и утонченно, кончики ее тонких пальчиков, казалось, были необычайно чувствительными, поэтому она отрывала устрицу от раковины нежными, мелкими движениями, и не менее осторожно и изящно отправляла ее в рот.
Ему очень нравилось смотреть на нее, а вот у Биркина это вызывало раздражение.
Все пили шампанское.
Максим, чопорный молодой русский с гладко выбритым свежим лицом и черными, сальными волосами, похоже, был единственным абсолютно спокойным и трезвым человеком.
Биркин был бледен, словно призрак, и витал мыслями где-то далеко, глаза Джеральда улыбались ярко, весело и в то же время холодно, он с покровительственным видом придвинулся к похорошевшей Киске, которая обмякла от вина, обнажив, подобно цветку красного лотоса, свою гибельную сердцевину, любуясь сама собой, вспыхнув от вина и восхищения мужчин алым румянцем.
Халлидей выглядел дурак дураком.
Ему хватило одного бокала – он опьянел и стал глупо хихикать.
Но он ни на минуту не терял располагающую к нему теплую наивность, в которой и заключалась его привлекательность.
– Я боюсь только черных тараканов, – сказала Киска, внезапно подняв голову и обратив к Джеральду черные глаза, которые, казалось, подернула невидимая поволока страсти.
Он рассмеялся зловещим, исходящим из глубины его существа смехом.
Ее детский лепет ласкал его нервы, а ее горящие, влажные глаза, обращенные теперь только к нему и забывшие обо всем на свете, кроме него, вызывали в нем чувство собственной значимости.
– Нет, – запротестовала она. – Ничего другого я не боюсь.
Но черные тараканы – фу! – она с отвращением содрогнулась, как будто при одной мысли о них ей становилось плохо.
– Вы имеете в виду, – с дотошностью подвыпившего человека допытывался Джеральд, – что боитесь даже смотреть на тараканов или того, что они вас укусят или принесут иной вред?
– Они что, еще и кусаются?! – вскричала девушка.
– Какая отвратительная мерзость! – воскликнул Халлидей.
– Не знаю, – ответил Джеральд, окидывая взглядом присутствующих. – Кто-нибудь знает, кусаются черные тараканы или нет?
Но не в этом дело.
Вы боитесь, что они могут покусать или же у вас возникает метафизическое отвращение?
Девушка все это время не спускала с него наивного взгляда.
– О, по-моему, они отвратительны и ужасны! – воскликнула она. – Когда я вижу таракана, у меня по всему телу ползут мурашки.
А если он на меня заползет, я точно знаю, что умру не сходя с места – в этом я совершенно уверена.
– Надеюсь, нет, – прошептал молодой русский.
– Я совершенно уверена, Максим, – продолжала настаивать она.
– Значит, они на вас не заползут, – понимающе улыбаясь, сказал Джеральд.
Каким-то непонятным образом между ними установилось взаимопонимание.