Гудрун двигалась в каком-то полузабытьи.
Если такова жизнь человеческая, если это и есть люди, живущие в совершенном мире, то что же тогда такое ее мир, тот, что снаружи?
Она чувствовала, что ее травянисто-зеленые чулки, огромная зеленая бархатная шляпа, объемный мягкий жакет из ткани насыщенно-синего цвета обжигают ее тело.
Ей казалось, что она ступает по воздуху, что в любой момент она может потерять равновесие, и ее сердце сжималось от страха при мысли, что в любую секунду она может рухнуть на землю.
Ей было страшно.
Она прижалась к Урсуле, которая, живя здесь, уже привыкла к нравам этого мрачного, зловещего, потустороннего мира.
Но в такие минуты она точно проходила странный ритуал посвящения, и сердце ее восклицало:
«Я хочу вернуться, хочу убежать, я не хочу смотреть на это, не хочу знать, что такое существует».
Однако она все шла и шла вперед.
Урсула чувствовала, как мучается ее сестра.
– Тебе все это противно, да? – спросила она.
– Здесь я все время чувствую себя загнанной в угол, – сдавленным голосом ответила Гудрун.
– Ты здесь долго не продержишься, – ответила Урсула.
Они миновали окрестности шахт и вышли в менее задымленную местность по другую сторону холма, который они обогнули, идя к Виллей-Грин.
Но и здесь над полями и лесистыми холмами висела легкая черная дымка, из-за которой воздух точно отливал синевой.
Был прохладный весенний день, и солнце то и дело проглядывало из-за облаков.
Кусты желтого чистотела выбивались из-под живых изгородей, в садах на кустах смородины пробивались листочки, а на свисающем с каменных стенок сером алиссуме раскрывались мелкие белые цветки.
Свернув на широкую дорогу, проходившую мимо высоких насыпей, девушки направились к церкви.
Там, где дорога петляла, спускаясь с возвышенности, на прогалине под деревьями стояли несколько зевак, которые пришли поглазеть на венчание.
Дочь Томаса Крича, который владел почти всеми шахтами в этой местности, выходила замуж за офицера военно-морского флота.
– Давай вернемся, – отвернувшись, попросила Гудрун. – Там эти люди…
Она в нерешительности остановилась посреди дороги.
– Не обращай на них внимания, – сказала Урсула. – Все будет хорошо.
Они все меня знают. Они ничего тебе не сделают.
– А нам обязательно идти мимо них? – спросила Гудрун.
– Ну же, они совершенно безобидные, – сказала Урсула, идя впереди.
Сестры рука об руку приблизились к настороженным и недоверчиво разглядывающим их простолюдинам.
По большей части здесь были женщины, жены шахтеров, причем самые что ни на есть бестолковые.
У них были настороженные лица существ из потустороннего мира.
Набравшись смелости, сестры направились напрямик к воротам.
Женщины расступались, позволяя им пройти, но ненамного, словно не желая сдавать свои позиции.
Сестры молча прошли через каменные ворота, а сверху, с лестницы, устланной красной ковровой дорожкой, за ними наблюдал полицейский.
– Глянь-ка, каковы чулочки-то! – раздался голос за спиной Гудрун.
Девушку внезапно охватил страшный гнев.
Как бы ей хотелось изничтожить этих людишек, чтобы они исчезли с лица земли, чтобы они больше не марали этот мир!
Как же противно было ей идти к церкви под этими взглядами, по этой красной дорожке, не сбавляя шагу!
– Я в церковь не пойду, – внезапно заявила она, и в ее голосе послышалась такая непоколебимая решительность, что Урсула мгновенно остановилась, развернулась и по боковой тропинке направилась к низкой незаметной калитке, ведущей на школьный двор, прилегавший к двору церковному.
Пройдя с церковного двора на школьный через утопавшую в кустах лавра калитку, Урсула на мгновение присела на низкую каменную ограду, чтобы перевести дух.
За ее спиной молчаливо высилось большое красное кирпичное здание школы. По случаю праздника все окна в нем были распахнуты настежь.
Впереди, за кустами, виднелась бледно-серая крыша и колокольня старинной церкви.
Листва полностью скрывала обеих сестер.
Гудрун тоже села.
Она плотно сжала губы и отвернулась.
Она горько сожалела о своем возвращении домой.
Урсула взглянула на сестру и подумала, какой восхитительно красивой та становилась, когда ее лицо от растерянности вспыхивало румянцем.
В то же время сестра своим присутствием сковывала Урсулу, лишала ее силы духа.
Урсуле хотелось побыть одной, избавиться от напряжения, которое она испытывала, когда Гудрун была рядом.
– Мы так и будем тут сидеть? – спросила Гудрун.
– Я только отдохну минутку, – сказала Урсула и, очнувшись от раздумий, поднялась с места, – мы постоим на углу возле площадки для игры в файвз, оттуда нам все будет видно.
Яркое солнце на мгновение залило светом церковный двор, в воздухе запахло свежестью – это источали аромат фиалки, ковром устилающие могилы.