Мужчины вновь закурили и продолжали разговаривать о пустяках.
Глава VII Фетиш
Наутро Джеральд проснулся довольно поздно.
Спал он очень крепко.
Киска еще не просыпалась, во сне она была похожа на трогательную маленькую девочку.
В ее хрупком, свернувшемся комочком теле было что-то беззащитное, и это возбуждало в жилах молодого человека страстное, неудовлетворенное пламя и острую мучительную жалость.
Он посмотрел на нее еще раз.
Нет, будить ее было бы жестоко.
Он подавил в себе это желание и вышел.
Услышав, что Халлидей и Либидников разговаривают в гостиной, он подошел к двери и заглянул в комнату.
На нем был красивый голубой шелковый халат с отделкой из ткани аметистового цвета по краям.
К его удивлению, молодые люди стояли возле камина совершенно обнаженными.
Халлидей радостно поднял голову.
– Доброе утро, – поздоровался он. – Ах да!
Тебе, наверное, нужны полотенца.
И так же без одежды он направился в холл – его белое тело, движущееся между мебелью, странным образом контрастировало с неодушевленной обстановкой комнаты.
Он вернулся с полотенцами в руках и занял свое прежнее место, присев на корточки перед каминной решеткой.
– Как чудесно чувствовать всей кожей тепло огня! – сказал он.
– Да, это действительно приятно, – подтвердил Джеральд.
– Как, должно быть, здорово жить в климате, где можно вовсе обойтись без одежды, – сказал Халлидей.
– Да, – сказал Джеральд. – При условии, что там не будет всевозможных кусачих и жалящих тварей.
– Это и впрямь недостаток, – пробормотал Максим.
Джеральд с легким отвращением взглянул на животное в человеческом облике, голое и златокожее, оскорбляющее своей наготой окружающих.
Халлидей был другим.
У него было массивное, вялое, плотное белое тело, он был красив какой-то тяжелой, надломленной красотой.
Он выглядел как Христос в «Пьете».
В нем не было совершенно ничего животного – только тяжелая, надломленная красота.
И Джеральд вдруг осознал, что глаза Халлидея тоже были прекрасными – голубыми, сияющими теплым, смущенным и опять же надломленным взглядом.
Отблески пламени ложились на его плотные, слегка покатые плечи, он сгорбившись сидел перед камином, обратив лицо вверх – лицо слабого, порочного человека, но тем не менее обладающее особой трогательной красотой.
– Тебе лучше знать, – прибавил Максим, – ты же побывал в жарких странах, где люди вообще не знают, что такое одежда.
– Правда? – воскликнул Халлидей. – А где именно?
– В Южной Америке – на Амазонке, – признался Джеральд.
– Как чудесно!
Одно из моих заветных жеданий – жить день за днем без единого клочка одежды.
Если бы мне это удалось, я бы сказал, что прожил жизнь не напрасно.
– Но почему? – спросил Джеральд. – По-моему, что в одежде, что без нее – разница небольшая.
– Но это было бы просто великолепно.
Я уверен, что жизнь стала бы совершенно другой – полностью другой, необычайно прекрасной.
– С чего бы это? – спросил Джеральд. – В чем бы изменилась твоя жизнь?
– О! Можно было бы чувствовать мир всем телом, а не просто смотреть на него.
Я бы ощущал движение воздуха всей кожей, чувствовал бы все, к чему прикасаюсь, а не был бы только сторонним наблюдателем.
Я считаю, жизнь превратилась в кошмар, потому что она стала слишком зримой – мы забыли, что значит слышать, осязать, понимать, мы умеем только видеть.
Мне кажется, так быть не должно.
– Да, все верно, это так, – согласился русский.
Джеральд взглянул на него и увидел перед собой гладкое золотистое тело, покрытое в некоторых местах черными волосами, свободно завивающимися красивыми завитками, и ноги, похожие на гладкие стебли растений.
У этого русского был цветущий вид, сложен он был хорошо, так откуда же взялось это чувство стыда, это отвращение?
С чего вдруг Джеральд ощутил крайнюю неприязнь, почему это унижало его чувство собственного достоинства?
«Неужели только в этом и заключается сущность человека?
Как банально!» – размышлял он.
Внезапно в дверях в белой пижаме, с мокрыми волосами и наброшенным на руку полотенцем возник Биркин.