Все расхохотались.
Мисс Бредли подошла и заглянула в книгу через плечо графини.
– Вот! – показала графиня.
– «Базаров подошел к двери и торопливо бросил глаза на улицу», – прочитала она.
Опять раздался громкий смех, но самым странным из всех был смех баронета, прозвучавший, словно грохот камнепада.
– Что это за книга? – живо спросил Александр.
– «Отцы и дети» Тургенева, – ответила маленькая иностранка, отчетливо выговаривая каждый слог.
Она взглянула на обложку, словно проверяя себя.
– Старое американское издание, – сказал Биркин.
– Ха, разумеется, перевод с французского, – проговорил Александр четко и ясно, как оратор. – Bazarov ouvra la porte et jeta les yeux dans la rue.
Он радостно взглянул на остальную компанию.
– Интересно, откуда взялось «торопливо»? – спросила Урсула.
Все начали строить предположения.
И тут, ко всеобщему удивлению, они увидели, что к ним с подносом чая спешит служанка.
День прошел очень быстро.
После чая все стали собираться на прогулку.
– Не хотите ли прогуляться? – обратилась к ним Гермиона, подходя к каждому в отдельности.
Все отвечали положительно, словно узники, которых выводили на прогулку.
Отказался только один Биркин.
– Руперт, ты пойдешь на прогулку?
– Нет, Гермиона.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
Произошла заминка.
– И почему же? – вопросительно пропела Гермиона.
Сознание, что кто-то осмеливается ей противоречить даже в такой мелочи, подняло бурю в ее крови.
Прогулка по парку была предназначена для всех без исключения.
– Потому что мне не нравится маршировать в толпе, – ответил Руперт.
На какое-то мгновенье слова застряли у нее в горле.
Но затем она с каким-то удивительным спокойствием парировала:
– Ну, если малыш раскапризничался, оставим его здесь.
Она получала истинное удовольствие, оскорбляя его.
Но он от этих слов только еще больше замкнулся в себе.
Она направилась к остальным и повернулась только чтобы помахать ему платком и со странным смешком протянула:
– Пока-пока, малыш.
«Иди-иди, наглая стерва», – сказал он про себя.
Гости шли по парку.
Гермиона хотела показать гостям дикие нарциссы на склоне холма.
– Сюда, сюда, – временами раздавался ее протяжный голос.
И им приходилось к ней подходить.
Нарциссы были очень красивыми, но разве они кого-нибудь интересовали?
К этому времени Урсулу уже тошнило от отвращения, тошнило от самой атмосферы этого места.
Гудрун иронично и беспристрастно наблюдала за всем происходящим, подмечая даже самые незначительные детали.
Они подошли посмотреть на пугливого оленя. И Гермиона заговорила с ним так, словно он тоже был маленьким мальчиком, которого ей хотелось обнять и приласкать.
Он же был самцом, и поэтому она просто обязана была распространить на него свою власть.
К дому они возвращались мимо прудов, и по дороге Гермиона рассказала им о ссоре между двумя лебедями, которые сражались за любовь одной лебедушки.
Она со смехом и издевкой описывала, как проигравший соперник сидел на каменистом берегу и прятал голову под крыло.
Когда они вернулись к дому, Гермиона остановилась на лужайке и высоким голосом, проникающим во все уголки усадьбы, протянула:
– Руперт!
Руперт! – она произносила первый слог протяжно и четко, а второй почти проглатывала. – Ру-у-у-уперт!