Но ответа не последовало.
Зато появилась служанка.
– Алиса, а где мистер Биркин? – тихо и слабо поинтересовалась Гермиона.
Но какое же настойчивое, почти безумное желание скрывалось под этим бесстрастным голосом!
– Мне кажется, он в своей комнате, мадам.
– В комнате?
Гермиона медленно поднялась по ступенькам, прошла по коридору, вытягивая своим тихим высоким голосом:
– Ру-у-у-уперт!
Ру-у-у-уперт!
Она подошла к двери и побарабанила по ней пальцами, продолжая звать:
– Ру-у-у-уперт!
– Что? – наконец раздался его голос.
– Чем ты там занимаешься?
Вопрос прозвучал мягко и пытливо.
Ответа не последовало.
Потом он все же открыл дверь.
– Мы вернулись, – сказала Гермиона. – Нарциссы просто очаровательны.
– Да, – произнес он. – Я их уже видел.
Она бросила на него из-под ресниц внимательный, пристальный, бесстрастный взгляд.
– Видел? – эхом повторила она.
И застыла на месте, не сводя с него глаз.
Ее необычайно возбуждала эта война между ними, когда он вел себя, словно беспомощный капризный мальчишка, а она укрывала его от всех невзгод здесь, в Бредолби.
Однако в глубине души она понимала, что разрыв между ними неизбежен и поэтому она инстинктивно ненавидела его.
– Чем ты тут занимался? – переспросила она мягким, безразличным тоном.
Он не ответил, поэтому она, почти не осознавая, что делает, прошла в его комнату.
Он снял со стены ее будуара китайский рисунок, на котором были изображены гуси, и с удивительным умением и живостью копировал его.
– А, копируешь рисунок, – сказала она, подходя к столу и рассматривая его работу. – Да.
Как замечательно у тебя получается!
Тебе очень нравится этот рисунок?
– Он просто великолепен, – ответил он.
– Да?
Я рада, что тебе нравится, потому что мне он тоже был всегда по душе.
Мне подарил его китайский посол.
– Я знаю, – сказал он.
– Но зачем ты его копируешь? – спросила она небрежно, растягивая слова. – Почему бы не нарисовать что-нибудь свое?
– Я хочу понять этот рисунок, – ответил он. – Если скопировать этот рисунок, то можно узнать о Китае больше, чем если прочтешь множество книг.
– И что же тебе удалось понять?
В тот же момент все ее чувства обострились, она, казалось, запустила в него свои огромные щупальца, чтобы высосать из него все его секреты.
Она должна была овладеть его знаниями.
Ее терзало страшное, гнетущее желание, почти мания – узнать все, что узнал он.
Несколько мгновений он молчал, потому что ему ужасно не хотелось ей отвечать.
Затем, подчиняясь ее настойчивости, он начал:
– Я знаю, где сосредоточена жизненная сила китайцев, как они чувствуют и воспринимают реальность, что гусь – это горячее, пронзающее воду средоточие в потоке холодной воды и грязи, я знаю, как гусиная кровь жгучим, жалящим теплом проникает в кровь китайцев подобно разрушительному огню, я знаю, как обжигает холод этой грязи, я знаю, в чем кроется загадка лотоса.
Гермиона искоса посмотрела на него. Щеки ее были мертвенно-бледны, глаза странно и опьяненно взирали из-под тяжелых, почти смыкающихся век, а плоская грудь конвульсивно вздымалась.
Он взглянул на нее с дьявольским и непреклонным выражением в глазах, и ее вновь охватило странное раздражение. Она отвернулась, словно ей стало плохо, и вновь ощутила, что разрыв неизбежен.
Ее разум не смог понять его слова, Биркин захватил ее врасплох, сметя все ее защитные механизмы, и уничтожил ее, словно он владел какой-то коварной, магической силой.
– Да, – повторяла она, не понимая, что говорит. – Да. Она сглотнула и попыталась взять себя в руки.
Но это ей не удалось, она была неспособна понять его слова, ее воля была парализована.
И хотя она призвала на помощь все свои силы, ей никак не удавалось оправиться от нанесенного им удара.
Разбитая и уничтоженная, она ощущала всю боль и весь ужас своей гибели.