– Так она не преподает в школе – только другая?
– Они обе преподают – Гудрун учит рисованию, а Урсула исполняет обязанности классной дамы.
– А чем занимается их отец?
– Он преподает основы ремесла.
– Вот это да!
– Рушатся, рушатся классовые барьеры!
Джеральду всегда, когда в голосе друга появлялась насмешка, становилось не по себе.
– Да, их отец преподает в школе основы ремесла.
Мне-то что до этого?
Биркин рассмеялся.
Джеральд посмотрел в его лицо, выражающее насмешку, язвительность и равнодушие, и не смог уйти.
– Я не думаю, что тебе повезет часто встречать Гудрун в обществе.
Она птичка беспокойная, через пару недель она сорвется с места.
– И куда же она полетит?
– В Лондон, Париж, Рим – только одному Богу известно.
Я всегда жду, что она устремится в Дамаск или Сан-Франциско; это райская птичка.
Бог знает, что она забыла в Бельдовере.
Наверное, этот убогий городишко предвещает ей, что ее ждет что-то грандиозное, подобно тому, как дурной сон порой предвещает удачу.
Джеральд немного поразмыслил.
– Откуда тебе так много про нее известно? – спросил он.
– Мы встречались в Лондоне, – ответил приятель, – в кружке Алджернона Стренджа.
Она знает о Киске, Либидникове, об остальном – хотя лично она с ними не знакома.
Она никогда не была одной из них – она более консервативна.
По-моему, мы знакомы уже около двух лет.
– И она зарабатывает деньги не только как преподавательница? – поинтересовался Джеральд.
– Иногда, довольно редко.
Ее модели хорошо продаются.
Вокруг ее имени была шумиха.
– И за сколько?
– От одной до десяти гиней.
– Они недурны?
Что они из себя представляют?
– Мне кажется, что некоторые просто восхитительно как хороши.
Те две трясогузки, что у Гермионы в будуаре – ты их видел – ее работа, она вырезала их из дерева и раскрасила.
– А я думал, это опять туземная резьба.
– Нет, это ее.
Вот такие они и есть – животные и птицы, иногда странные человечки в повседневной одежде; так интересно, когда они выходят из-под инструмента.
Они очень забавные, и одновременно непонятные и тонкие.
– Возможно, когда-нибудь она станет известной художницей, – предположил Джеральд.
– Возможно.
Но я не думаю.
Она забросит искусство, если что-нибудь другое захватит ее.
Ее противоречивая натура не позволяет принимать все это всерьез – она никогда не увлекается на полном серьезе, она чувствует, что не должна до конца отдавать себя какому-то делу.
И она не отдает – в любой момент она готова дать задний ход.
Вот чего я терпеть не могу в таких, как она.
Кстати, как у вас все устроилось с Киской после того, как я ушел?
Я ничего не знаю.
– Да отвратительно.
Халлидей начал выступать, и я едва не дал ему тумака – мы устроили самую настоящую драку, теперь таких не бывает.
Биркин молчал.