– Мне кажется, что самый правильный метод обращения с Кисками – платить им.
– А правильный метод обращения с любовницами – содержать их.
А правильный метод обращения с женами – жить с ними под одной крышей.
Integer vitae scelerisque purus… – ответил Биркин.
– Не надо говорить гадости, – сказал Джеральд.
– Мне скучно.
Не интересуют меня твои грешки.
– А мне плевать, интересуют или нет – меня-то они интересуют.
Наступившее утро вновь оказалось солнечным.
Приходила служанка, принесла воду для умывания и раздвинула занавеси.
Биркин приподнялся на кровати и с ленивым удовольствием смотрел из окна на парк, зеленый и пустынный, романтический, увлекающий в прошлое.
Он размышлял о том, каким прекрасным, каким однозначным, каким законченным и сформировавшимся было все, созданное в минувшие эпохи, в чудесные прошедшие времена, – этот золотистый дом, дышащий покоем, этот парк, несколько веков назад погрузившийся в дрему.
А затем ему подумалось, насколько же коварна и обманчива эта застывшая красота: ведь Бредолби был самой настоящей жуткой каменной тюрьмой, и из этой мирной обители нестерпимо хотелось вырваться на свободу!
Но уж лучше запереть себя здесь, чем участвовать в омерзительной борьбе за выживание, которую люди ведут в наше время.
Если бы только было возможно создавать будущее по велению своего сердца – потому что сердцу постоянно требуется хотя бы немного незапятнанной истины, оно постоянно, но решительно просит, чтобы в жизни появились самые простые человеческие истины.
– По-моему, ты не оставил мне ничего, чем можно было бы интересоваться, – раздался голос Джеральда из маленькой комнаты. – Нельзя ни Кисок, ни шахт, ничего нельзя.
– Да интересуйся, чем хочешь, Джеральд.
Только мне это не интересно, – сказал Биркин.
– И что же мне теперь делать? – продолжал голос Джеральда.
– Делай, что хочешь.
А что делать мне?
В тишине Биркин чувствовал, как в голове Джеральда одна за другой проносятся мысли.
– Черт подери, я не знаю, – послышался добродушный ответ.
– Понимаешь ли, – сказал Биркин, – часть тебя хочет Киску, и ничего кроме Киски, часть тебя требует шахту, работу, работу и ничего кроме работы, вот ты и мечешься.
– Есть еще одна часть, и она тоже чего-то хочет, – произнес Джеральд непривычно тихим, искренним голосом.
– Чего? – удивленно спросил Биркин.
– Я надеялся, что это ты мне скажешь, – ответил Джеральд.
Повисла пауза.
– Я не могу тебе сказать – я не знаю, куда нужно идти мне самому, что уж говорить про тебя.
Ты должен жениться, – проговорил Руперт.
– На ком – на Киске? – спросил Джеральд.
– Возможно, – ответил Биркин.
Он встал и подошел к окну.
– Вот каков твой рецепт, – сказал Джеральд. – Но ты даже не испытал это на себе, а у тебя уже выработалось к этому отвращение.
– Правда, – согласился Биркин. – И все же я найду свой путь.
– С помощью брака?
– Да, – упрямо ответил Биркин.
– И нет, – добавил Джеральд. – Нет, нет, нет, мальчик мой.
Они замолчали, и в комнате возникла странная напряженная атмосфера.
Они всегда держались друг от друга на некотором расстоянии, соблюдали дистанцию, они не хотели быть связанными друг с другом.
Однако их всегда непонятным образом тянуло друг к другу.
– Salvator femininus, – саркастически заметил Джеральд.
– А почему бы и нет? – спросил Биркин.
– Нет смысла, – сказал Джеральд, – вряд ли это сработает.
А на ком бы ты женился?
– На женщине, – ответил Биркин.
– Прекрасно, – похвалил Джеральд.
Биркин и Джеральд спустились к завтраку самыми последними.
Гермиона требовала, чтобы все вставали рано.
В противном случае ее мучило ощущение, что у нее отнимают часть дня, ей чудилось, что она не успевает насладиться жизнью.