Мне бы очень хотелось взглянуть.
Не было смысла противостоять Гермионе, если она вознамерилась что-нибудь сделать.
– Ну… – неохотно промолвила Гудрун, потому что она терпеть не могла показывать свои неоконченные работы, – тут нет ничего интересного.
– Неужели?
Но можно мне все же взглянуть?
Гудрун протянула ей альбом, и Джеральд потянулся в ее сторону.
При этом ему на память пришли слова Гудрун и выражение ее лица, с которым она повернулась к нему, когда он сидел на беснующейся лошади.
И сознание, что теперь она в некотором роде находится в его власти, наполнило его сердце чувством необычайной гордости.
Возникшее между ними чувство было сильным и неподвластным разуму.
Гудрун, словно во сне, смотрела, как тянулось к ней его тело, как оно приближалось, словно блуждающий огонь, как он устремился к ней, протянул ей прямую, словно стебель прибрежного растения, руку.
От такого острого, сладострастного ощущения его близости кровь заледенела в ее жилах, и темная пелена заволокла разум.
Раскачиваясь в лодке, он походил на танцующий на волнах огонь.
Он осмотрелся вокруг.
Лодку немного снесло в сторону.
Джеральд взял весло и вернул ее в прежнее положение.
Прекрасным, словно сон, было утонченное наслаждение от медленного покачивания причаливающей лодки, от того, как разрезала она тяжелую и в то же время ласковую воду.
– Вы рисовали вот это, – сказала Гермиона, оглядывая прибрежные растения и сравнивая их с рисунком Гудрун.
Гудрун посмотрела туда, куда указывал длинный палец Гермионы.
– Это они, да? – повторила Гермиона, требуя подтвердить свою догадку.
– Да, – механически ответила Гудрун, которой было совершенно все равно.
– Позвольте мне посмотреть, – попросил Джеральд и протянул руку за альбомом.
Но Гермиона проигнорировала его просьбу – как он осмелился, она ведь еще не закончила.
Но и он был не из тех, кому можно было перечить, его воля была такой же непреклонной, как и ее, поэтому он тянулся и тянулся вперед, пока не дотронулся до альбома.
Гермиона непроизвольно содрогнулась от неожиданного поворота событий, и ее мгновенно захлестнула волна отвращения.
Она разжала пальцы, хотя Джеральд еще не успел взять альбом, и тот ударился о край лодки и плюхнулся в воду.
– Ну вот! – пропела Гермиона со странным торжествующим злорадством в голосе. – Мне жаль, мне очень-очень жаль.
Джеральд, ты сможешь его достать?
Последние слова она произнесла притворно-обеспокоенно, и Джеральд почувствовал острую неприязнь к этой женщине.
Он перегнулся через край лодки, пытаясь достать этюдник.
Он ощущал всю нелепость своего положения, сознавая, что его ягодицы выставлены на всеобщее обозрение.
– Да не нужен он мне, – громко и звучно сказала Гудрун.
Казалось, она задела его за живое.
Но он потянулся дальше, и лодка сильно закачалась.
Однако Гермиона даже не шелохнулась.
Он ухватил альбом, который уже тонул, и вынул его. С него капала вода.
– Мне ужасно жаль, ужасно жаль, – повторяла Гермиона. – Боюсь, это я во всем виновата.
– Нет, правда, уверяю вас, ничего страшного, для меня это совсем неважно, – громко и четко произнесла Гудрун, заливаясь алым румянцем.
Она нетерпеливо протянула руку за своим мокрым альбомом, желая, чтобы эта комедия наконец закончилась.
Джеральд отдал ей альбом.
Он был сам не свой.
– Мне страшно жаль, – повторяла Гермиона, пока ее извинения не начали выводить Джеральда и Гудрун из себя. – Может, можно что-нибудь сделать?
– Каким образом? – с ледяной иронией поинтересовалась Гудрун.
– Можно ли спасти рисунки?
На мгновение воцарилось молчание, которым Гудрун ясно дала понять Гермионе, насколько неприятна ей ее настойчивость.
– Уверяю вас, – резко и отчетливо повторила Гудрун, – с рисунками ничего не случилось, они не испортились и я смогу использовать их, как и раньше.
Я всего лишь хотела сверяться с ними во время работы.
– Можно, я подарю вам новый альбом?
Позвольте мне это сделать.
Мне искренне жаль.
Я чувствую, что это все случилось только из-за меня.