– Как поживаете?
Я пытаюсь починить ялик, а то он пропускает воду.
Как, по-вашему, я все правильно делаю?
Она пошла рядом с ним.
– Вы дочь своего отца и поэтому сможете сказать, все ли верно я сделал.
Она перегнулась через борт и внимательно осмотрела заплату.
– Я-то, конечно, дочь моего отца, – сказала она, не решаясь оценить его работу. – Но я ничего не понимаю в столярном деле.
По-моему, все выглядит так, как и должно, вы не считаете?
– Да, верно.
Надеюсь, этот ялик не отправит меня на дно, а больше мне ничего не нужно.
Хотя вообще-то это тоже неважно, я ведь все равно выплыву.
Не поможете ли мне спустить его на воду?
Общими усилиями они перевернули тяжелый ялик, и вскоре он уже был на плаву.
– Теперь, – сказал он, – я испытаю его, а вы посмотрите, что будет.
Если он меня выдержит, я отвезу вас на остров.
– Да, пожалуйста! – воскликнула она, взволнованно наблюдая за ним.
Пруд был широким и абсолютно спокойным, он излучал то сияние, которое могут излучать только глубокие водоемы.
Из воды торчали два островка, сплошь покрытые кустарником, среди которого кое-где росли деревья.
Биркин оттолкнулся от берега, и ялик неуклюже поплыл по озеру.
К счастью, он плыл так, что Биркин сумел ухватиться за ивовую ветку и подтянуть его к острову.
– Здесь настоящие заросли, – сказал он, заглянув вглубь, – но очень даже неплохо.
Я сейчас вас заберу.
Ялик немного протекает.
Через мгновение он уже стоял рядом с ней, и она забралась в мокрую лодку.
– Он вполне сможет нас довезти, – сказал он и тем же способом, что и раньше, доставил ее на остров.
Они остановились под ивовым деревом.
Она поежилась, увидев, что им предстояло пройти через заросли из прибрежных растений – зловонного норичника и болиголова.
Он же смело прошел в самую середину.
– Я их скошу, – сказал он, – и тут будет романтично – идиллическое место, как в новелле «Поль и Виргиния».
– Да, здесь можно было бы устраивать прекрасные пикники, как на картинах Ватто! – с энтузиазмом воскликнула Урсула.
Он помрачнел.
– Я не хотел бы, чтобы здесь устраивались пикники в стиле Ватто, – сказал он.
– Вам нужна только ваша Виргиния, – рассмеялась она.
– Виргинии будет достаточно, – криво усмехнулся он. – Нет, даже и ее будет многовато.
Урсула пристально взглянула на него.
Она больше не встречала его с того дня в Бредолби.
Он исхудал, щеки ввалились, а лицо было мертвенно-бледным.
– Вы были больны? – неприязненно спросила она.
– Да, – холодно ответил он.
Они присели под ивой и из этого своего убежища на суше смотрели на пруд.
– Вы боялись? – спросила она.
– Чего? – вопросом на вопрос ответил он, поворачиваясь к ней.
Какая-то холодность, безысходность, сквозившие в его облике, вызывали в ее душе тревогу, выбивали из привычной колеи.
– По-моему, очень страшно тяжело болеть, – промолвила она.
– Приятного мало, – согласился он. – Я, например, никак не мог понять, боюсь я смерти на самом деле или нет.
В одно мгновение тебе страшно, а в другое нет.
– Но вы не испытывали стыда?
По-моему, болеть так унизительно – болезнь унижает человеческое достоинство, а вы как думаете?
Он задумался.
– Возможно.