– Спасибо, миссис Дейкин.
И вновь воцарилось молчание, связь между ними разорвалась.
– Давай-ка выпьем чаю, – предложил он.
– Да, с удовольствием, – ответила она, беря себя в руки.
Они сидели лицом друг к другу за накрытым к чаю столом.
– Я не говорил и не думал о спутнике.
Я имел в виду две равноценные единичные звезды, между которыми существует равновесная связь…
– Ты выдал себя, теперь я знаю, что за мелочную игру ты ведешь, – воскликнула она, без промедления приступая к еде.
Он увидел, что она и слушать не будет его дальнейшие объяснения, поэтому он стал разливать чай.
– Какие вкусности! – воскликнула она.
– Возьми сахар, – сказал он.
Он передал ей чашку.
Чайный стол был изысканно сервирован – здесь были и хорошенькие чашки, и тарелки в ярко-лиловых и зеленых тонах, и вазы красивых форм, и стеклянные блюда, и старинные ложки, – и все это стояло на богатой и изысканной серо-черно-бордовой тканой скатерти.
Но во всем этом Урсула чувствовала влияние Гермионы.
– У тебя здесь все такое красивое! – почти сердито сказала она.
– Мне это нравится.
Я получаю истинное наслаждение, когда пользуюсь вещами, которые сами по себе красивы, которые доставляют удовольствие.
Миссис Дейкин просто молодец.
Она заботится о том, чтобы в моем доме все было замечательно.
– Действительно, – сказала Урсула, – сегодня домохозяйки намного превосходят жен.
Они проявляют гораздо больше заботы.
Здесь все гораздо красивее и законченнее, чем если бы все это обустраивала твоя жена.
– А как же внутренняя пустота? – рассмеялся он.
– Нет, – сказала она, – я завидую тому, что у мужчин могут быть такие чудесные домохозяйки и такой красивый дом.
Им больше нечего желать в этом мире.
– Если мы говорим о ведении хозяйства, то надеюсь, это так.
Мерзко, когда мужчина женится, только чтобы получить женщину, которая бы вела его дом.
– И все же, – сказала Урсула, – в сегодняшнем мире мужчина почти не нуждается в женщине, не так ли?
– Если говорить о мире внешнем, то может быть, она нужна ему, только чтобы делить его постель и рожать ему детей.
Но по сути своей потребность в женщине та же, что и раньше.
Только никто особенно не старается осознать это.
– И насколько эта проблема насущна?
– Мое искреннее убеждение, – сказал он, – что мир не распадается только потому, что его держат вместе известные оковы – союз, природу которого невозможно понять разумом, крайнее единение людей.
А быстрее всего эти оковы накладывают друг на друга мужчины и женщины.
– Это всем давно известно, – сказала Урсула. – Но почему любовь обязательно должна становиться оковами?
Я, например, оков на себе не чувствую.
– Если ты следуешь на запад, – сказал он, – то отказываешься от мысли пойти на север, восток и юг.
Если ты вступаешь в некий союз, то отказываешься от хаоса.
– Но ведь любовь – это свобода, – заявила она.
– Не надо читать мне морали, – ответил он. – Любовь – это направление, которое отрицает все остальные направления.
Это, если хочешь, свобода вдвоем.
– Нет, по-моему, любовь включает в себя абсолютно все.
– Сентиментальная болтовня, – отрезал он. – Тебе просто нужен хаос.
Эти заявления о свободе в любви, о том, что свобода – это любовь и любовь – это свобода, – все это нигилизм в крайнем своем проявлении.
На самом деле, если ты и кто-то другой становитесь едиными, дороги назад нет, ваш союз не станет истинным до тех пор, пока вы поймете, что это невозвратимо.
А раз это необратимо, то есть только один путь, как только один путь есть у звезды.
– Ха! – с горечью воскликнула она. – Все это давно устаревшая мораль.
– Нет, – возразил он, – это закон мироздания.
Человек имеет свое предназначение.
Человек должен посвятить себя построению союза с другим человеком – и это навеки.