Гудрун была рада, что разговор окончен.
Ей хотелось определить свое отношение к Джеральду Кричу.
Ей хотелось выяснить, на самом ли деле возникло то чувство, что захватило ее при его появлении.
Она хотела подготовить себя.
А в стенах церкви церемония венчания была в самом разгаре.
Гермиона Роддис думала только о Биркине.
Он стоял рядом с ней, и ей казалось, что ее магнитом тянет к нему.
Ей хотелось прижаться к нему – если она не касалась его, то ощущала, насколько он от нее далек.
Однако всю церемонию она простояла одна.
Она так исстрадалась, когда не нашла его в церкви, что до сих пор пребывала в каком-то полусне.
У нее сильно защемило сердце, и то, что Биркин стоял так отстраненно, разрывало его на части.
Она стояла в ожидании, забывшись в мучительной нервной горячке.
Превозмогаемая печаль и порожденное страданием отсутствующее выражение на ее по-ангельски одухотворенном лице, придавали ее облику такую пронзительность, что сердце Биркина отозвалось жалостью.
Он смотрел на ее склоненную голову, ее экзальтированное лицо – лицо человека, впавшего в демонический экстаз.
Почувствовав на себе его взгляд, Гермиона подняла голову и попыталась встретиться прекрасными серыми глазами с его глазами, подать ему многозначительный сигнал.
Но он избегал ее взгляда, поэтому она, охваченная мучительным стыдом, опустила голову, и ее сердце защемило еще сильнее.
Ему тоже было стыдно, но к стыду примешивались острая неприязнь и бесконечная жалость, которые всколыхнули в его душе его собственное нежелание смотреть ей в глаза, нежелание признавать ее приветственный сигнал.
Жениха и невесту обвенчали, и гости вышли в ризницу.
Гермиона невольно придвинулась к Биркину и дотронулась до него.
И он вытерпел ее прикосновение.
А снаружи Гудрун и Урсула слушали, как их отец играет на органе.
Ему очень нравилось играть свадебный марш.
Вот показались новобрачные!
Воздух сотрясался от звона колоколов.
Урсула спрашивала себя, могут ли деревья и цветы чувствовать эту вибрацию и что они думают об этом странном колебании воздуха.
Невеста подчеркнуто серьезно держала жениха под руку, а он смотрел на небо, непроизвольно моргая, словно не понимал, где находится.
Это помаргивание и попытка играть отведенную ему роль, в то время как его эмоции были выставлены на обозрение толпы, воспринимались немного смешно, но он выглядел как настоящий военно-морской офицер – очень мужественно и в соответствии со всеми требованиями его положения.
Биркин шел рядом с Гермионой.
Ее лицо сияло триумфом, точно у восстановленного в своих правах падшего ангела, но было в нем одновременно и что-то демоническое, – ведь она держала Биркина под руку.
А на его лице вообще не было никаких эмоций, она подавила его, овладела им, словно так и только так было ему предначертано.
Вышел Джеральд Крич, светловолосый и светлокожий, сияющий красотой, здоровьем и неисчерпаемым запасом энергии.
Он был бодр и собран, но время от времени что-то странное прорывалось сквозь эту добродушную, едва ли не счастливую внешность.
Гудрун резко поднялась и пошла прочь.
Это было выше ее сил.
Ей хотелось побыть одной, понять природу этого необычного, острого нового ощущения, от которого ее кровь по-новому заструилась в жилах.
Глава II Шортландс
Сестры Брангвен вместе с отцом отправились домой, а гости собрались в усадьбе Шортландс, где жили Кричи.
Это был длинный старый дом с низкими потолками, что-то вроде старинного фермерского дома, возвышавшегося на вершине холма над вытянутым озером, Виллей-Вотер.
Фасад здания выходил на спускающийся по склону холма луг, который вполне можно было бы назвать и парком, поскольку то тут, то там росли большие деревья. Из окон можно было любоваться и гладью узкого озера, и лесистым холмом, который удачно скрывал испещренную шахтами долину, хотя клубы дыма скрыть ему все же не удавалось, но, не смотря на это, вид был вполне пасторальный, живописный и необычайно умиротворяющий, а у дома было свое собственное очарование.
Сейчас в нем толпились родственники новобрачных и их гости.
Отец семейства почувствовал себя плохо и удалился в свою комнату.
Роль хозяина дома перешла к Джеральду.
Он стоял в уютном холле и с легкостью и дружелюбием вел беседу с мужчинами.
Казалось, выпавшая ему роль доставляла ему удовольствие – он расточал улыбки и был готов исполнить любое желание своих гостей.
Женщины немного скованно прохаживались по комнате, а троица замужних дам из семейства Крич время от времени преследовала то одну, то другую гостью.
Постоянно слышались характерные своей повелительной интонацией возгласы той или иной урожденной Крич:
«Хелен, подойди ко мне на минутку»,
«Марджери, ты мне здесь нужна»,
«Миссис Витем, вы знаете…».
Шелестели платья, повсюду мелькали нарядные дамы, девочка протанцевала через холл и обратно, горничная торопливо вошла в комнату и почти сразу же вышла.