Она понимала, что по его замыслу они таковыми и были и это совершенно сбило ее с толку.
– А ты, – воскликнула она в ответ, – почему ты всегда вкладываешь в свои слова такую откровенность, такую ужасающую откровенность?
– Чтобы их было легче произносить, – ответил он, довольный своей мыслью.
Джеральд Крич, прищурив сияющие упорством глаза, быстрым шагом направился к холму вслед за Гудрун.
Коровы стояли на выступе холма, уткнувшись друг в друга носами, и наблюдали за тем, что происходило внизу – как мужчины в белом суетятся возле белых женских фигур; но больше всего их занимала медленно приближавшаяся к ним Гудрун.
Она на мгновение остановилась, оглянулась назад, на Джеральда, а затем посмотрела на стадо.
Внезапно она вскинула руки и резко бросилась к длиннорогим коровам – она бежала короткими, прерывистыми перебежками, останавливаясь на мгновение и пристально рассматривая их, а затем вновь всплескивая руками и вновь атакуя их. Так продолжалось до тех пор, пока они не перестали топтаться на месте и, сопя от страха, не подались назад, не оторвали головы от земли и не бросились врассыпную навстречу вечернему сумраку. Они убежали так далеко, что стали казаться совсем крошечными, но даже и тогда они не останавливались.
Гудрун смотрела им вслед, и на лице ее застыл вызов.
– Зачем нужно было их так пугать? – спросил, поравнявшись с ней, Джеральд.
Она не ответила на его вопрос, только отвернулась в сторону.
– Знаете, это небезопасно, – настойчиво продолжал он. – Если бы они побежали, это могло бы плохо кончиться.
– Побежали куда?
Прочь? – бросила она громким язвительным тоном.
– Нет, – сказал он, – побежали на вас.
– Побежали на меня? – продолжала насмешничать она.
Но он так ничего и не понял.
– Видите ли, однажды они насмерть забодали корову одного здешнего фермера, – сказал он.
– Меня это никак не касается, – произнесла она.
– А вот меня это касалось самым непосредственным образом, – ответил он, – поскольку этот скот моя собственность.
– Каким же образом он превратился в вашу собственность?
Вы что, проглотили его?
Дайте-ка мне одну корову, – сказала она, протягивая руку.
– Вы знаете, куда они пошли, – сказал он, указывая на холм. – Можете взять одну, если только согласитесь на то, чтобы ее прислали потом.
Она окинула него непроницаемым взглядом.
– Думаете, я боюсь вас и ваших коров? – осведомилась она.
Он злорадно прищурился.
Его губы тронула легкая высокомерная улыбка.
– Почему я должен так думать? – спросил он.
Она не сводила с него мрачного, смутного, пристального взгляда.
Она подалась вперед, резко размахнулась и сжатой в кулак рукой отвесила ему легкий удар.
– Вот почему, – насмешливо сказала она.
В ее душе вспыхнуло страстное желание ударять его еще и еще.
Она вытеснила из своего сознания страх и смятение.
Ей хотелось следовать своим желаниям, в ее душе не было места страху.
От этой легкой пощечины он отступил на несколько шагов.
Он мертвенно побледнел и угрожающее выражение мрачным пламенем вспыхнуло в его глазах.
Несколько секунд он не мог вымолвить ни слова, у него перехватило дыхание, и страшный поток неуправляемых эмоций переполнил сердце с такой силой, что, казалось, оно вот-вот лопнет.
Внутри него словно взорвался сосуд с темными страстями, волной захлестнувшими его сознание.
– Первый удар за вами, – вымолвил он наконец, с трудом выдавливая из себя слова, прозвучавшие так тихо и мягко, что ей показалось, будто они родились в ее голове, словно они и не были произнесены.
– За мной же останется и последний, – непроизвольно выпалила она с искренней уверенностью.
Он молчал, он не решился противоречить ей.
Она стояла с непринужденным видом, отвернувшись от него и устремив взгляд вдаль.
И в ее сознании сам собой возник вопрос:
«Почему ты ведешь себя так странно и непонятно?»
Но она сердилась на себя и поэтому отбросила его от себя.
Но эти слова продолжали звучать в ее голове, и поэтому девушка засмущалась.
Джеральд, белый как мел, пристально наблюдал за ней.
В его взгляде, сосредоточенном и сияющем, зажглось решительное выражение.
И вдруг она набросилась на него.
– Видите ли, это из-за вас я веду себя таким образом, – сказала она, и в ее словах прозвучала некая двусмысленность.