Над ним смутно вырисовывалась окутанная мраком фигура Урсулы.
– Вот так-то лучше, – мягко сказал он.
Она подняла фонарь.
На нем над темной землей в залитом светом бирюзовом небе парила стая аистов.
– Как красиво, – восхитилась девушка.
– Просто сказка, – эхом отозвалась Гудрун, которой тоже захотелось взять фонарь в руки и поднять его, любуясь им.
– Зажгите один и для меня, – попросила она.
Джеральд стоял рядом с ней, не в силах шевельнуться.
Биркин зажег выбранный ею фонарь.
Ее сердце взволнованно билось, так не терпелось рассмотреть его.
Он был нежно-желтого цвета, на нем над темными листьями возвышались темные высокие и прямые стебли, унося цветочные головки прямо в желтый воздух, а над ними, в чистом, ярком свете порхали бабочки.
Гудрун негромко вскрикнула, словно восторг пронзил все ее существо.
– Он прекрасен, о, как же он прекрасен!
Его красота действительно поразила ее, и восхищение девушки было безмерным.
Джеральд придвинулся к ней, проникнув в ореол окружавшего ее света, как будто для того, чтобы рассмотреть фонарь поближе.
Он был совсем близко от нее, он стоял, дотрагиваясь до нее и вместе с ней рассматривая бледно-желтый светящийся шар.
Гудрун повернула к нему свое лицо, озаренное нежным светом фонаря, и так они и стояли, точно одно светящееся существо, очень близко друг к другу, окутанные светом, оставив остальных за его пределами.
Биркин отвел глаза и отправился зажигать Урсуле второй фонарь.
На нем было изображено бледно-бордовое морское дно с черными крабами и водорослями, чувственно движущимися в прозрачной воде, плавно перетекавшей в огненно-багряное небо.
– У тебя тут небеса над землей и море под ней, – сказал ей Биркин.
– Точно, все, кроме самой земли, – рассмеялась она, наблюдая за его ожившими руками, которые порхали над фонарем, регулируя пламя.
– Мне ужасно хочется взглянуть, что на втором моем фонаре, – воскликнула Гудрун взволнованным, резким голосом, неприятно отозвавшимся в душах остальных.
Биркин подошел к ней и зажег его.
Он был чудесного густого синего цвета, с красным дном, и на нем мягкие белые воды несли огромную белую каракатицу.
Ее голова приходилась как раз на то место, где огонь горел ярче всего, а выпуклые глаза смотрели пристально и с холодной сосредоточенностью.
– Какая же она страшная! – в ужасе воскликнула Гудрун.
Стоящий рядом Джеральд глухо хмыкнул.
– По-моему, она просто чудовище! – воскликнула она с отвращением.
Он же вновь рассмеялся и предложил:
– Отдай его Урсуле, а себе возьми тот, что с крабами.
Гудрун примолкла.
– Урсула, – сказала она затем, – ничего, если я отдам тебе этот ужасный фонарь?
– А мне он нравится, по-моему, цвета подобраны великолепно, – сказала Урсула.
– Да, я знаю, – ответила Гудрун. – Но ты не будешь возражать, тебе же придется прикрепить его на лодку?
У тебя не возникает желания тут же его разбить?
– Нет, – сказала Урсула. – Мне не захочется его разбивать.
– Значит, ты согласишься поменяться на крабов?
Ты точно не возражаешь?
Гудрун подошла к ней, чтобы произвести обмен.
– Вовсе нет, – ответила Урсула, расставаясь с крабами и забирая у сестры каракатицу.
Но вместе с тем ей было очень неприятно, что Гудрун и Джеральд позволяют себе командовать ею, облекая себя правом превосходства.
– В таком случае, идемте, – сказал Биркин. – Я прикреплю их к лодкам.
Он и Урсула направились к большой лодке.
– Руперт, отвезешь меня обратно? – спросил окутанный бледним вечерним сумраком Джеральд.
– Лучше поезжай с Гудрун в каноэ, – ответил Биркин. – Так будет гораздо интереснее.
На мгновение все замолчали.
Биркина и Урсулу, стоящих у самой воды, было почти не видно, сияли только раскачивающиеся на лодке фонари.
Все вокруг казалось призрачным.
– Ты не против? – спросила его Гудрун.
– Я-то с радостью, – ответил он. – Но как же ты будешь грести?